Провалы - Ольга Птицева

Из палаты по-прежнему не доносилось ни звука. Прошло двадцать минут. Дверь палаты открылась. Ника вышла бледная, с красными пятнами на щеках. Наушники висели на шее, и Соня заметила, что Никины руки мелко дрожат.

— Ну? — спросил Виктор.

Из палаты раздался крик. Требовательный и хриплый, старик явно устал, что его не воспринимают всерьез.

— Анкер! — кричал старик. — Скажите ей! Анкер! Дайте анкер!

Виктор дернулся к палате, заглянул внутрь, Соня рванула за ним. Старик стоял у кровати, вцепившись в спинку, и смотрел на дверь безумными глазами.

— Анкер! — повторил он. — Без анкера не удержится! Я же написал в докладной!

— Пап. — Виктор шагнул к нему, взял за плечи, мягко усадил на кровать. — Все хорошо. Успокойся. Какой анкер?

Старик вцепился в рукав Виктора.

— Крепеж, — зашептал он горячим шепотом. — Без него панель не держится. Я же объяснял. Никто не слушает. Дайте ей анкер, она знает, она из лаборатории, она слышит, что стена не держится.

— Пап…

— Не держится! — Старик повысил голос. — Стена не держится!

Тамара Сергеевна появилась в дверях. Виктор показал ей рукой — подождите, я справлюсь. Он гладил отца по спине, и старик постепенно затих, обмяк, лег на подушку. Когда его глаза закрылись, Виктор вышел из палаты. Лицо у него стало серым. Соня, потерявшаяся в интенсивности переживаний, и своих, и Виктора, только и смогла, что выскользнуть в коридор, прикрыв за собою дверь.

— Зря приехали, — буркнул он. — Отец не в себе. Анкер, докладная, комиссия. Это его обычный бред. По кругу, каждый раз одно и то же.

Ника прислонилась к стене. Руки дрожали, и она засунула их в карманы.

— Ваш отец не бредит, — сказала она. — То есть бредит, конечно. Но не только. У него точно случаются просветления, как в окошко выглядывает…

— Ника, — Виктор поморщился, — пожалуйста. Не надо.

— Первые минут пять он и мне говорил про комиссию и стены. Это было тяжело — от него идет такой шум! Я почти ничего не могла разобрать. Но потом он вдруг успокоился, посмотрел на меня — и я поняла, что он меня наконец разглядел. Это длилось минуты две, не больше.

Ника вытащила руку из кармана. В пальцах был телефон.

— Он продиктовал мне имя и номер. Сказал: найдите Зинаиду. Какую-то Зинаиду Альбертовну из городского архива. Типа она знает про фундаменты. Попросил передать ей, что стены больше не держатся.

Ника показала экран. Имя и одиннадцать цифр номера.

— А потом окошко закрылось, — продолжила Ника. — Папа ваш снова стал звать комиссию, и я вышла. Ну а он закричал про анкер.

Виктор смотрел на номер в Никином телефоне. Потом на дверь палаты. Потом снова на номер.

— Зинаида Альбертовна, — повторил он. — Городской архив. Я не знаю никакой Зинаиды Альбертовны.

— Но он знает, — сказала Ника.

— Откуда? Он даже какой сейчас год не знает.

— И тем не менее он продиктовал мне одиннадцать цифр без запинки. Вы говорили, что тело помнит. Может, не только тело.

Виктор молчал. В палате было тихо, наверное, старик заснул. За окном коридора березы покачивались на ветру, и солнце было еще высоким, но тени уже легли на чистый линолеумный пол.

— Ладно, — сказал Виктор. — Позвоним вашей Зинаиде.

— Не моей, — поправила Ника. — Его.

Они двинулись по коридору к выходу. Егор быстро, пружинисто шагал впереди, Ника — за ним, чуть медленнее, засунув руки в карманы. Виктор шел последним. Соня — рядом.

— Анкер, — сказала она негромко. — Это выдуманное слово?

Виктор ответил не сразу. Они миновали ресепшен, вышли на крыльцо. Воздух был теплый, пах скошенной травой.

— Анкер — это крепежный элемент, — сказал Виктор. — Металлический стержень, который удерживает панель в стене. Без анкера плита не держится. — Он достал ключи от машины. — Мой отец всю жизнь проектировал крепления для панельных домов. Это его специальность — анкеры.

— Значит, не бред.

— Значит, профессиональная память. Последнее, что уходит.

Виктор открыл машину и завел мотор, но не тронулся — сидел, положив руки на руль, и смотрел на кирпичный фасад «Светлого Дома».

— Или не последнее, — добавил он тихо. — Может, наоборот? Первое, что пытается достучаться.

Виктор включил передачу и выехал с парковки. Соня отвернулась к окну, ее рука сама собой потянулась к колену Виктора. Погладить легонько и положить расслабленную ладонь ему на бедро, пока он везет ее по городу, не отвлекаясь от дороги. Тише-тише, не нервничай, не спеши, я рядом, мало ли какая ерунда успела приключиться, сейчас мы просто едем вдвоем, хочешь, я включу твою любимую музыку, а дома закажем еды и будем смотреть глупый сериал до ночи?.. Соня остановила себя за секунду до того, как ее пальцы дотронулись до Виктора. Идиотка, ты что творишь? Это не твой муж сейчас нервно лавирует между полосами, объезжая пробки, и злится так, что у тебя начинают гореть щеки. И машина эта не твоя, и едешь ты не домой. И вся твоя прошлая жизнь рассыпалась, Сонька, нет, даже не рассыпалась, она провалилась. Соня сцепила пальцы в замок и закрыла глаза.

Обратную дорогу они провели в молчании.

ПРВ-82

На Третьем транспортном встали намертво. Красные огни тянулись до горизонта, сливаясь в сплошную полосу. Виктор выключил мотор, откинулся на спинку сиденья. Никто не разговаривал — молчание, начавшееся у «Светлого Дома», загустело и стало почти уютным, как общее одеяло.

Телефон Сони звякнул. Потом еще раз. Она посмотрела на экран: Максим, три сообщения подряд. Первое начиналось с «Сонь, я просто хочу…» — дальше она не прочитала. От мамы пришло голосовое, минута сорок две. Соня знала, что там: тревожное дыхание, «доченька,