«Килл-сити»-блюз - Ричард Кэдри

— Предоставьте Лос-Анджелесу превращать вампиров в 12-шаговщиков[60].

Я захожу в клуб и тут же глохну от «Тоталитарной Эстетики», на сотне децибел исполняющей хард-техно версию «За пригоршню долларов». Много лет назад «Смерть скачет на лошади» было высококлассным ковбойским заведением Голливуда, учитывая, что оно имело такое же отношение к сельской местности, как Лоренс Велк[61] к массажу. «ТВ» сохранили ковбойскую тематику, но привнесли эстетику кожи и латекса. Один только танцпол, должно быть, поддерживает на плаву половину фетиш-магазинов Лос-Анджелеса. Вампирша-ковбой катается на своём гарцующем-пони — парне-миньоне — вокруг танцпола. Я понятия не имею, как они оба сохраняют равновесие. Впечатляющее достижение. Нужно отдать должное «ТВ». Гораздо легче мириться с эффектным декадансом, чем с кучкой одетых как Хопалонг Кэссиди[62] и жующих «Скоал»[63] бизнесменов среднего возраста.

Светловолосый парень, достаточно симпатичный, чтобы послужить моделью для Микеланджело, манит меня пальцем. Я проталкиваюсь к нему сквозь толпу. Он не произносит ни слова, просто берёт меня под руку и тянет вглубь клуба.

Даже в этом шуме и хаосе нетрудно заметить Тихо. Её столик в дальнем конце зала, освещённый тусклым светом и полный поклонников, как мёртвых, так и живых. Поскольку ей не нужно выделываться, то на ней простой чёрный корсет с парчовым узором в виде дракона. У неё кожа цвета белого полнолуния. Синие волосы торчком гармонируют с цветом губ. Истину выдают её глаза. Зрачки вытянутые и горизонтальные. Врождённый дефект, возникший из-за того, что её мать пыталась химическим способом прервать беременность после того, как её укусили. Мамочка облажалась и родила маленького вампира с глазами осьминога.

Она машет мне рукой, и одним элегантным взмахом отсылает свою свиту. Я беру её руку, когда она протягивает её. Она достаточно холодная, чтобы остудить шампанское.

— Старк. Как мило, что ты пришёл.

— Как будто я мог тебе отказать?

Я присаживаюсь, и официант суетится, чтобы унести напитки свиты.

— Часть моих людей полагала, что ты, возможно, побоишься прийти.

— Я просто не хотел портить уродством ваше заведение.

— Поверь, у нас здесь каждый вечер появляются и более уродливые лица. Страх. Жадность. Огромная надежда гражданских, что он или она сможет надуть нас. Всё это уродует лицо человека больше, чем несколько шрамов.

— За это я выпью.

Она жестом подзывает официанта. Он подходит и что-то ставит на столик перед Тихо. Высушенное и законсервированное человеческое сердце.

— А вам, сэр? — спрашивает официант.

— Виски.

— Какой марки?

— Которая подороже.

— Конечно.

Тихо рассматривает меня так, будто я тот самый несчастный лобстер в аквариуме «выбери-сам-себе-лобстера».

— Кажется, твой парень Джимми Хендрикс вчера вечером полагал, что у тебя что-то есть для меня. Не думаю, что это ещё один набитый деньгами «дипломат».

Она начинает тянуться к сердцу и останавливается.

— Ты все их потратил?

— Помнишь, как по городу бегал другой я?

— Да. Мышкетёр[64].

— Он раздал большую их часть.

Она откидывается на спинку кресла, прикрыв костяшками пальцев верхнюю губу, пытаясь скрыть смех.

— Как ужасно для тебя. Быть преданным собственным доппельгангером[65]. Это делает злым близнецом его или тебя?

— Задай этот вопрос, когда мне придётся ограбить заправку, чтобы купить чашечку кофе. Я живу на взятки от банд и всяких паразитов. Знаешь, что люди будут платить тебе наличными, чтобы ты их не убивал?

— У нас обычно наоборот. «Я отдам тебе всё своё состояние, если только ты сделаешь меня бессмертным».

— Ты когда-нибудь ловила их на слове?

— Редко. Большинство из тех, кто приходит и умоляет об этом, не из тех, с кем захочется тусоваться следующую тысячу лет.

— Не знаю, захотел бы я тусоваться с кем-нибудь тысячу лет. За исключением присутствующих, конечно.

Она кивает в ответ на мой слабый комплимент и наливает рюмку крови из фляжки-сердца. У пробки в аорте лицо человека. Интересно, у всех пробок одинаковое лицо или это портрет того бедолаги, что пожертвовал орган?

Официант возвращается с моим виски. Прежде чем пригубить, я спрашиваю:

— Полагаю, здесь нет крови.

Тихо качает головой.

— Он чист, как киска девственницы.

Я поднимаю бокал в знак тоста и делаю глоток. Что бы это ни была за марка, он мягкий и обжигает ровно в меру. Инстинктивно я знаю, что не могу себе его позволить, но, держу пари, в «Шато» он имеется в наличии. Нужно будет узнать название.

— Прости насчёт Фила. Твои малыши играли жёстко. Я не понял, что мы просто дурачимся, пока не стало слишком поздно.

— Да. Они все наказаны. Учитывая, что Фил — первый убитый тобой Вечный со времён бедняжки Элеоноры Вэнс, думаю, мы можем просто списать это на невезение, а не как на нарушение нашего перемирия.

Элеонора Вэнс. Я стараюсь не думать о ней. Она — единственная из немногих жертв, и, определённо, единственная из пожирателей савана, о ком я сожалею. Она была обращённой в кровососа девчонкой-подростком, молодой и всё ещё достаточно глупой, чтобы быть безрассудной. Я убил её для Золотой Стражи. Никогда не прощу маршалу Уэллсу и Аэлите, что отправили меня за ней.

— Хотел бы я, чтобы мог вернуть Элеонору.

Тихо проводит синим кончиком пальца по краю своего бокала.

— Быть хищником с мозгами, — это проклятие. Существа вроде нас с тобой должны убивать и двигаться дальше. Мы не должны размышлять об этом. Я бы сказала, что вот доказательство, что Бога нет, но, знаю, ты не согласишься.

— Он рядом. Просто у него действительно хреновое чувство юмора.

Или это очередной из его провалов. Она права насчёт хищников. Волки не плачут, убивая оленя. И не говорите мне, что сожаление — результат наличия души. Все сожалеют, но большинство людей пользуются своей душой примерно так же часто, как зубной нитью, обычно за пару дней до похода к стоматологу.

— Может, давай перейдём к делу? — говорит Тихо. — Я пригласила тебя сюда не для того, чтобы дать денег, но, несмотря на вчерашние неприятности, кое-что для тебя у меня есть.

— Хорошо.

— Это касается той вещи, которую ты ищешь. Ком что-то там?

— Волшебный Шар Номер 8 вполне сойдёт.

— Мне известно, что ты не добился прогресса в его поисках, поэтому устроил свой блицкриг в городе. Это встревожило всех и затруднило нашу охоту, поэтому мы провели собственное расследование, используя собственные методы.

Я не хочу