Царь Скорбь - Джо Хилл

Отправившийся на поиски соседа в Арундель-холл, Артур обнаружил его за одним из столиков кафетерия, сидящим напротив Донны Макбрайд и Элли Шайнер… девушки такой красоты, что Артуру всерьез казалось, будто смотреть на нее прямым взглядом просто-таки опасно. Рядом с Элли ребята внезапно становились жутко неловкими, неуклюжими – Артур сам видел. С Ваном такое происходило все время. Как-то раз Ван, выходивший из комнаты, загляделся на Элли, промахнулся мимо дверей, впечатался лбом в косяк, и пришлось ему, бедному, бежать в медпункт для студентов за холодным компрессом.

Донна тоже выглядела очень даже неплохо, однако обжиманий с нею Артур даже представить себе не мог: слишком уж она походила на Вана. Тремя минутами старше брата-близнеца, в полутьме она запросто могла сойти за него. Только прошлой весной один из парней Донны сел рядом с Ваном в темном студенческом клубе, погладил его бедро и только тут понял, что лапает не того из Макбрайдов.

– Давай, чувачок, не тушуйся, – подбодрил его Ван, – а то ко мне уж который месяц никто всерьез не пристает.

Сейчас вокруг Элли с близнецами Макбрайдами сгрудилось около дюжины старшекурсников. На столе перед Донной лежала половина колоды карт, а перед Ваном – еще половина, будто близнецы собрались играть в «Войну»[7]. На глазах Артура Донна сняла со своей половины колоды верхнюю карту, взглянула на нее, не показывая брату, а потом оба уставились друг дружке в глаза.

– Тройка пик, – объявил Ван.

Донна бросила карту на стол лицевой стороной кверху. Увидев на столе тройку пик, зрители восторженно завопили.

Тогда Ван, сняв со своей половины колоды верхнюю карту, небрежно взглянул на нее.

– Черная масть… да, черная, – заговорила Донна. – Вижу жестокого сукина сына, привыкшего помыкать всеми вокруг… Король? Король треф?

– О-о, вы только послушайте! Бредятина – высший класс! – протянула Элли.

Ван хлестко выложил на стол короля треф, а едва Донна успела взглянуть на следующую карту, покачал головой и пробормотал:

– Четверка бубен.

Донна швырнула карту в воздух. Какой-то прыщеватый первокурсник поймал ее и предъявил остальным зрителям: действительно, четверка бубен.

– А мои мысли прочесть сможешь? – спросил студент по левую руку от Артура.

Оглянувшись, Артур обнаружил рядом коллегу-старшекурсника по имени Колин Рен. Колин уже глядел на лицевую сторону карты, сдернутой с колоды Вана.

– Нет, – ответила Донна. – Ни с кем, кроме Вана, не получается. Такая вот особая близнецовская фишка.

– А сейчас ты им расскажешь, что мы и раньше близнецами были, – протянул Ван.

– Точно, – кивнув, подтвердила Донна.

– «Раньше»? – хмыкнул кто-то из зрителей. – Когда это «раньше»?

– До этой, теперешней жизни. Тогда, в Салеме, мы тоже родились двойняшками, и нас предали смерти за любовь к дьяволу, – небрежно, словно нечто само собой разумеющееся, сообщила Донна.

– О-о, вот жуть-то, – застонала девчонка в уголке стола. – Послушать людей, дьявол – это вроде как шуточки. Никому даже в голову не приходит, что это со всяким, и с ним тоже, может случиться!

– Никому даже в голову не приходит, что и с ним тоже может случиться… Что именно? – уточнил Колин.

– Осуждение на вечные муки, – пояснила девчонка, нервно теребя золотой крестик на шее. – Все думают, дьявол – просто сказка… но вон в одном калифорнийском детском саду заставляли же воспитатели детишек резать козла… Сатана возвращается к нам всерьез!

– Как и штаны с клешами, – кивнув, добавил Ван. – Что наглядно доказывает: ни одно из великих зол не исчезает навеки.

Девчонка, сморщив нос, отошла от стола.

– Надо же, сколько у вас всякого, – заметил Колин. – Близнецы-телепаты и перевоплощения плюс веточка поклонения Сатане для пущей пикантности. По-моему, очень даже неплохо.

Несколько угловатый, сложением Колин напоминал гроб: широкие плечи, узкие бедра, бритая голова глянцевито поблескивает в свете столовских люстр… Артур не раз видел Колина на студенческих благотворительных мероприятиях в компании деда, почетного профессора, специалиста по психологии, ясноглазого старика, носившего галстуки-бабочки и никогда не появлявшегося на людях без платочка в нагрудном кармане двубортного пиджака. Жили они, Колин с дедом, в обширном имении под названием «Терновники», совсем рядом с кампусом, на мысу. Сам куда больше похожий на одного из профессоров, чем на студента, Колин внушал Артуру смутную робость.

– Давно ли вы научились читать мысли друг друга? – спросил Колин.

– С малых лет, – заверила его Донна. – У нас и язык есть собственный. Помнишь, Ван? Дибийя́?

– Ди киса́? Манья́ймвен, – откликнулся Ван.

Артур отвел взгляд в сторону. Возможно, все остальные и приняли речь близнецов за тайный язык, но он-то сходство с луизианским креольским уловил сразу, а Макбрайды родились в Пенсаколе.

– Люблю я такие штуки, – сообщил Колин. – И теорий у меня куча. Вы карты Зенера когда-нибудь видели? У деда есть колода.

– Что такое «карты Зенера»? – спросила Донна.

– Способ проверки на экстрасенсорный потенциал. Обязательно загляните как-нибудь ко мне в гости. Интересно было бы оценить меру ваших способностей в контролируемых условиях.

– А можно и мне? – спросил Артур. – Хотелось бы поглядеть, как ты меряешь Ванов потенциал.

– Так мерили уже, – сообщил Ван. – В десятом классе. В раздевалке с парнями линейку пустили по кругу. Какие-то паршивые семь дюймов… что наглядно доказывает: может, дьявол и есть, но уж Бога-то нету точно.

Глава 4

На третьем году учебы в Рэкхеме Артур с Ваном, съехав из кампуса, поселились в неоколониальном доме за полмили от колледжа. Когда-то, еще до начала восьмидесятых, дом выкрасили в противоестественный оттенок морской волны, отчего с виду казалось, будто он должен фосфоресцировать в темноте, и разделили на пару студенческих апартаментов: квартира снизу, квартира сверху. Верхний этаж сняли три девчонки. В начале триместра девчонки куролесили вовсю, врубая «Фрэнки Гоуз ту Голливуд»[8] так, что дрожали не только стекла в окнах, но даже мебель, да еще подпевая, визжа во все горло. Однако к концу сентября в квартире этажом выше воцарились тоска и запустение. Одна из девчонок выпала из окна во время танцулек в кампусе, сломала позвоночник и была отправлена домой. Другая познакомилась с парнем из УМО и переехала к нему. Третья, специализировавшаяся в морской биологии, три дня из четырех проводила на исследовательском судне.

Ван говорил, что скучает по ним, что соседство девчонок – шумных, веселых, возможно, нестрогого нрава – стимулировало воображение и просто радовало сердце. Однако Артур против покоя вовсе не возражал и в тот момент, когда зазвонил телефон, пользуясь тишиной, распутывал кое-какие загадки древнеанглийского. Древнеанглийский он любил всю свою жизнь: уж очень необычно, вкусно ложились старинные слова и в голову, и на язык. Конечно, «тоска» – слово