Заговор братства - Арно Штробель

Вернер слушал, не прерывая и только подбадривая ее взглядом, когда она замолкала. Потом он сказал:

— Эвелина, я рад за вас.

Она не отважилась спросить, что он имел в виду.

Не прошло и часа после отъезда Фридриха, как ей позвонил Шоллер. Им нужно непременно поговорить, это очень важно. Эвелина резче, чем она, собственно говоря, хотела, попросила оставить ее в покое. Она поинтересовалась, какая необходимость в разговоре и что за срочность. Курт опять собирается задавать ей бестактные вопросы? И он ждал три недели, чтобы это сделать?

Договорить они не успели — связь прервалась. Эвелина села на веранде. Сердце билось сильнее, чем обычно, и это ее рассердило. Нет, нужно идти в дом и заняться делами! В это время на площадке перед зданием остановилась машина Шоллера.

Он молча поднялся по ступенькам. Встал перед ней, и она тоже встала с кресла. Они долго смотрели друг другу в глаза. И вдруг Эвелина услышала слова, которые ей никто никогда не говорил:

— Потому что я вас люблю.

Она даже не сразу осознала то, что говорит Курт.

— Что? — прошептала она.

— Это ответ на ваш вопрос, Эвелина. Вы спрашивали, почему я хочу вам помочь. Отвечаю. Потому что я вас люблю.

Она сделала шаг в сторону. Обеими руками оперлась на стол, потому что поняла, что может упасть.

— Курт, вы сошли с ума.

Эвелина почувствовала его руки на своих плечах. Совсем так, как три недели назад. Он нежно развернул ее к себе.

Их губы соприкоснулись. Сначала Эвелина не ответила на его поцелуй, затем ее руки обвились вокруг шеи Шоллера, как будто они жили своей собственной жизнью, отдельно от нее. Она прижалась к нему, и никогда не изведанное прежде страстное чувство заставила ее ответить. Эвелина фон Кайпен, первый раз в жизни ощутившая желание, позволила себе полностью ему поддаться. На секунду. Через миг она оттолкнула Курта и инстинктивным жестом пригладила волосы, как будто они могли растрепаться из-за поцелуя. Дыхание у нее было прерывистым. Она отвернулась.

— Если нас кто-нибудь увидит… Это конец.

— Нет, Эвелина. Это не конец. Наоборот, это начало.

1 марта 1970 года, Аахен

Фридрих встретился с профессором Глассманном в его доме. Основанием для этого послужил взволнованный телефонный звонок в Южную Африку. Профессор сообщил, что происходят крайне подозрительные события. Такие подозрительные, что необходим личный разговор с глазу на глаз. Сначала фон Кайпен хотел отказаться, однако, когда Глассманн объяснил, что получил тревожное сообщение от своего человека из Ватикана, из которого следовало, что братству грозит опасность, у Мага внезапно возникло чувство, что он пропустил удар.

Братству симонитов грозит опасность? Согласно сообщению «его человека в Ватикане»? Как оказалось возможным, что у Глассманна есть свой человек в Ватикане? И Фридрих не знает об этом? Или это просто болтовня, чтобы подчеркнуть свою значимость? Вероятно, так оно и есть, но нужно все проверить и убедиться в том, что ситуация контролируется из Южной Африки. Надо лететь в Германию.

Они сидели в гостиной, в которой обычно проходили заседания совета, за большим столом, напротив друг друга. Глассманн налил коньяк, и они выпили за их общее дело. Фридрих сразу перешел к главному:

— Профессор, вы говорили что-то о своем человеке в Ватикане. Как вас понимать?

Глассманн кивнул в знак того, что он ожидал этого вопроса.

— Вы сами знаете, Фридрих, что у нас возникали некоторые, скажем так, разногласия. Мы редко придерживались единого мнения.

Фон Кайпен понял, что Глассманн ожидает его реакции и не отказал себе в удовольствии продолжать сидеть с непроницаемым лицом. Через несколько секунд профессор продолжил:

— Мое мнение по многим, даже по большинству вопросов изменилось. Должен признать, что по здравом размышлении я понял, что вы почти всегда были правы.

— Почти всегда, господин профессор? — спросил Фридрих, но Глассманн оставил это замечание без внимания.

— Хочу сказать, что жизненный опыт подсказал мне, что будет полезно иметь своего, именно своего, человека в Ватикане, до ушей которого, может быть, дойдут слухи, которые не будут услышаны членами братства. Предваряя упрек в том, что я действовал за вашей спиной, напомню еще раз: наши мнения по очень многим вопросам не совпадали. Я думал об интересах организации и исходил из ее безопасности. Для меня важно было только это, господин фон Кайпен. Как оказалось, я был прав.

Фридрих внимательно смотрел на своего собеседника и так же внимательно слушал его.

— Хорошо, профессор, об этом мы еще поговорим. Прошу сказать конкретно, в чем, по-вашему мнению, состоит опасность для симонитов.

Казалось, таким оборотом дела Глассманн был доволен.

— Мой человек, Петер, родом из Швейцарии. Его брат — заместитель командира швейцарской гвардии в Ватикане. Когда Петер потерял работу в фирме по электронике, брат предложил ему переехать и помог получить место среди гражданских сотрудников. Он принял это предложение. Со временем Петер подружился с одним молодым священнослужителем, а тот, в свою очередь, дружит с младшим секретарем конгрегации вероучения — они однокашники, вместе учились в Григорианском университете.

Петер и его молодой друг сошлись очень коротко и часто проводят свободное время вместе. У них оказалось немало общих интересов. Они разговаривают обо всем, что происходит в Ватикане, и мой человек иногда узнает важную информацию.

Три дня назад они ужинали, и этот священник рассказал Петеру, со слов младшего секретаря, кое-какие новости. Эти новости таковы. Начальник младшего секретаря, монсеньор, скажем, Н., начал служебное расследование, в котором, между прочим, речь идет о письмах из разных епархий, полученных конгрегацией вероучения в последнее время. Во всех этих посланиях говорится о священниках, открыто призывающих к модернизации церкви. Они упрекают курию и папу в том, что те держатся за пропылившиеся догмы и законы.

Глассманн сделал короткую паузу, чтобы подчеркнуть значение своих следующих слов.

— Это расследование, господин фон Кайпен, направлено против братства симонитов.

Ожидая реакции, профессор внимательно смотрел на Фридриха.

Но фон Кайпен не выглядел ни озадаченным, ни растерянным. В отличие от Глассманна, он не питал иллюзий, что деятельность организации, которой он руководит, может вечно оставаться скрытой от Ватикана. Больше того, он немало способствовал тому, чтобы там наконец забеспокоились.

Тем не менее Маг надеялся, что такие дела быстро не делаются и информация в курию будет поступать по мере того, как епископы на местах осознают, что происходит нечто необъяснимое. Да пока еще там поймут, что все