Заговор братства - Арно Штробель

это звенья одной цепи, и конгрегация сочтет нужным начать расследование… То, что оно уже идет, было очень некстати и требовало мгновенного изменения предыдущих планов. Однако Фридриха занимало и кое-что другое.

— У меня есть к вам два вопроса, профессор, — сказал он. — Откуда вы знаете этого человека и как получилось, что он передает вам информацию из Ватикана?

Глассманн напрягся. Фридрих почувствовал, что его вопросы попали в цель.

— Мы знакомы давно. Петер мне многим обязан. Впрочем, это очень личное дело, о котором я не хочу говорить. Давайте на этом остановимся.

— Тогда еще один вопрос. Знает ли этот человек о братстве симонитов?

Глассманн энергично покачал головой.

— Нет, он ничего не знает. Петер думает, что мой интерес к событиям в Ватикане связан с тем, что я являюсь противником церкви и меня радует, когда ее раздирают внутренние распри.

Объяснение Фридриха не удовлетворило, но он решил пока этим ограничиться. Если то, что сообщили Глассманну из Ватикана, правда, нужно немедленно принять меры.

Он кивнул собеседнику.

— Хорошо, профессор. Мы еще вернемся к разговору о том, кто что делает втайне от меня, но я благодарю вас за эту важную информацию. Особо благодарю за то, что вы сообщили мне ее конфиденциально, а не созвали совет. Сейчас мы должны быть едины. Нужно продумать стратегию действий братства. Я свяжусь с вами через несколько дней, и мы обсудим дальнейшие планы.

Сказав это, Фридрих фон Кайпен встал и протянул руку профессору Глассманну. Четверть часа спустя он покинул его виллу.

18 мая 1970 года, Ватикан

Леонардо Корсетти укладывал чемодан. Он отложил в сторону свои вещи и вытер пот со лба. Старший секретарь конгрегации вероучения чувствовал себя усталым, почти больным.

Вскоре после того, как началось это расследование, его стали мучить кошмары. Вечером он, обессиленный, валился на кровать и мгновенно засыпал, но вскоре его начинали одолевать плохие сны.

Или это были видения?

Он видел крушение католической церкви. Это было похоже на какую-то фантасмагорию. Священнослужителей преследовали во всех частях света. Черти, облаченные в одеяния жрецов и разрисовавшие лица яркими красками, издевались над верующими и избивали их. Бушующие толпы гнали епископов по улицам больших городов. Священников, которые не захотели присоединиться к «современной» церкви, изгоняли из храмов.

Хуже всего дела обстояли в Ватикане. Папа и кардиналы курии заперты в темницах. Их место заняли мужчины в серых костюмах с серыми волосами и серыми лицами. На этих лицах нет ни носа, ни рта, только две черные кнопки, которые холодно наблюдают за происходящим вокруг. Главный из этих серых людей как символ своей власти надел на голову кроваво-красную тиару из картона.

Собор Святого Петра внутри украшен серыми гирляндами, и под балдахином оглушительно играет какая-то рок-группа. Все ряды, вплоть до последнего, заняты, и с каждой минутой, которую верующие проводят в соборе, их лица становятся все серее и все больше и больше теряют свои очертания.

Мир вот-вот погибнет, а он видит все это и ничего не может сделать. Его отчаяние изливается в долгом крике. Он кричит о своей боли верующим в соборе святого Петра, а также священникам и епископам, которые бегут от своих мучителей по улицам. Этот крик заставляет головы серых повернуться к нему, и даже лицо человека в картонной тиаре разворачивается в его сторону, причем так сильно, что она падает.

Потом они все начинают смеяться.

Сначала мужчины в серых костюмах, потом люди в соборе Святого Петра. Наконец, останавливаются и бегущие священники — они приняли власть своих преследователей и тоже смеются. Они показывают на него пальцами. Крик Корсетти становится все громче и отчаяннее.

И тут он просыпался, весь покрытый потом, с бьющимся сердцем… Он садился на край своей постели и пытался собраться с мыслями. В большинстве случаев это происходило в два или три часа ночи. Заснуть после этого ему больше не удавалось.

Упаковывая принадлежности своего туалета, Леонардо Корсетти думал о предстоящей сложной поездке. Только в Германии ему надо было посетить четыре места. Должны будут состояться беседы с четырьмя епископами и с четырьмя молодыми священниками, которым инкриминировали нарушение традиций и законов церкви.

Необходимо будет также собрать сведения об этих священниках. Ему придется опросить людей, которые их знают и дружны с ними.

В первый раз с тех пор, как Корсетти служил в конгрегации вероучения, он руководил расследованием, результат которого мог повлиять на судьбу очень многих, и это вызывало у него внутреннюю дрожь. Если упреки окажутся справедливыми, это будет иметь далеко идущие и с точки зрения церкви очень плохие последствия. И он, старший секретарь конгрегации вероучения, должен будет отвечать за это.

Уложив все, что ему понадобится в поездке, отец Леонардо минуту помедлил над открытым чемоданом и повернулся к распятию. Ему необходимы сила и одобрение того, что придется делать, и он знал, где может получить и то, и другое.

Он был один в маленькой капелле на первом этаже здания. Здесь он знал все. Лампы на стене изливали мягкий желтоватый свет, который, казалось, ласкал душу. Направо и налево, разделенные узким проходом, стояли друг за другом три ряда деревянных скамеек.

Он медленно прошел мимо них к каменному блоку величиной с большой стол, который стоял впереди, образуя центральный элемент алтаря. Он старался ступать тихо, чтобы шум его шагов не нарушал тишину. В середине алтаря лежал букет свежих цветов, по обеим сторонам его горели свечи.

Он склонился перед деревянным крестом, который на цепях висел над алтарем, а потом упал на колени.

Он открыл двери духа, чтобы душа сама могла найти свой путь. Он замер. Он не двигался и ни о чем не думал.

Когда он наконец почувствовал себя свободным от всех светских мыслей, когда он больше не ощущал своего тела, Леонардо Корсетти начал долгий разговор с Богом.

20 мая 1970 года, Кимберли

— Господа, я не вижу оснований для паники, но мы должны обсудить свои следующие шаги.

Фридрих положил последний лист бумаги на стопку перед собой и продолжал смотреть на нее. Курт Шоллер, Дитмар Кремер и Ганс ждали, что он скажет. Тот вызвал их для разговора в свой кабинет, и из этого все трое сделали вывод, что план дальнейших действий готов.

Последние дни были полны лихорадочной деятельностью. Вернувшись из Германии, фон Кайпен в тот же вечер собрал их и рассказал, что посчитал нужным, о связях Глассманна в Ватикане и о деятельности конгрегации вероучения. Это оказалось для всех неожиданностью, но соратники Фридриха не стали