Деревня - Арно Штробель

Ползти в дальний угол он не стал. Будь Сафи здесь, Ширер ни за что не предложил бы подняться.

Спускаясь, Бастиан вяло перебирал в уме: как они могли так мгновенно спрятать Сафи или увести из дома? Но мысль работала нехотя, потому что другая, куда более тяжёлая, уже заполнила сознание целиком. Он опять угодил в ловушку собственного воображения. Каждый раз ему мерещилось именно то, чем была забита голова.

И всё-таки концы не сходились. Если он видел Сафи только что — тот не мог лежать избитый у машины. Если лежал — не мог идти по улице. Одно исключало другое.

— Ну что, удовлетворены?

— Нет, — обронил Бастиан бесцветно, не оборачиваясь, и шагнул за порог.

Внутри — пустота. Глухая, ватная. Силы иссякли до последней капли. Проломи ему Ширер голову прямо сейчас — он бы, пожалуй, даже не шелохнулся.

— Хотите подсказку? Насчёт вашей подруги и вашего друга.

Бастиан замер спиной к дому.

— Что?

— Не исключено, что оба объявятся сегодня вечером.

— Неужели.

— Не слышу энтузиазма.

— Нет?

— Дело ваше. Просто намёк. До меня дошло, что оба могут оказаться на одном небольшом… торжестве.

Бастиан понимал: сейчас он должен развернуться, потребовать объяснений — что за торжество, где, когда. Но воля молчала, а тело отказывалось подчиняться.

Он кивнул и побрёл прочь.

Левая нога, правая нога. Левая, правая. Робот, получивший единственную команду — идти. Связных мыслей не осталось. Слова вспыхивали в голове поодиночке, отзывались гулким эхом, как в пустом соборе, и тут же гасли.

У амбара он остановился. Тёмная громада высилась чёрной горой. Обе створки ворот заперты. Это важно. Это что-то значит. Но что именно — ускользало. Где-то на самом дне сознания шевелилось ощущение, что амбар связан с тем, о чём говорил Ширер. Однако детали таяли, не давая за себя ухватиться.

Ещё несколько шагов. Он замер снова.

Машина. Где-то здесь, в темноте, стоит его машина. Портал в иное измерение, где он был другим человеком, где у него была настоящая жизнь. Теперь это измерение отодвинулось на расстояние чужой галактики и казалось до странности незнакомым. Настолько, что он уже не был уверен — существовало ли оно когда-нибудь.

Что реальность — а что морок?

Жил ли он когда-нибудь в Шверине? Существовала ли та женщина — Анна? Был ли у него друг по имени Сафи? Реально ли это проклятое существование — или он лишь грезит о жизни, пока его тело, опутанное трубками и проводами, тихо истлевает в забытьи? Как в «Матрице». Хотя — видел ли он вообще этот фильм?

А вдруг авария с родителями всё-таки случилась? Вдруг он получил тяжёлую травму головы и с тех пор лежит в коме, досматривая жизнь, которой не было? Жизнь, какой она могла бы стать, останься он невредим.

Он очнулся перед домом Мии. Не помнил, как дошёл. Огляделся — тёмный переулок безлюден, как почти всегда, как почти повсюду в этой деревне.

Сунул руку в карман, нащупал ключ. Отпер замок и вошёл. Миновал гостиную — из-за неплотно прикрытой двери в коридор сочилась полоска света. Приглушённые голоса, неразборчивые слова. Он не прислушивался.

В комнате запер за собой дверь, зажёг ночник и подошёл к шкафу. Наклонил его на себя, но тусклый свет не доставал до щели. Отпустил шкаф, включил верхний свет, повторил.

Книга была на месте. Исчезни она — его бы это не удивило.

Он вытащил её и лёг на кровать. Разуваться не стал. Забрался под тяжёлое затхлое одеяло — в одежде было тесно, душно. Всё равно.

Сейчас он перечитает отцовские записи. Будет цепляться за ощущение, что когда-то у него была нормальная жизнь. Нормальный дом. Нормальная семья.

Он раскрыл книгу и уставился на страницу. Пусто.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 36.

Бастиан пролистал страницы — ни единой записи. Перевернул книгу, потряс, убедился, что между листами ничего не застряло. Снова раскрыл. Снова пролистал.

Пусто.

Он выронил книгу на одеяло и рывком поднялся. Вышел из комнаты, прошёл в гостиную. Дреес никуда не делся; теперь оба сидели.

— Где записная книжка? — холодно бросил он Мии. — Что вы с ней сделали? Сожгли?

Та подняла на него растерянный взгляд.

— Записная книжка, которую я вам дала?

— Да. Какая ещё?

Собственный голос казался ему чужим. Мия покосилась на Дрееса, но тот лишь пожал плечами.

— Откуда мне знать? Понятия не имею, куда вы её дели.

— За шкаф. И вам это прекрасно известно.

— За шкаф? И там её нет?

— Стал бы я иначе стоять перед вами?

Дреес поднялся и неспешно двинулся к нему. Выставил ладонь — жест примирения.

— Давайте успокоимся. Поговорим по-человечески — и разберёмся.

— Не собираюсь я успокаиваться.

Бастиан повернулся к Мии. Та съёжилась в кресле.

— Верните записи моего отца.

— Вашего… отца?

Мия медленно встала. Замерла, нервно сцепив пальцы.

— Бастиан, я не понимаю, о каких записях вашего отца речь.

— О чёртовой записной книжке! — выкрикнул он.

Мия отпрянула, ударилась о край кресла, и рухнула обратно.

— Довольно! — рявкнул Дреес. — Вы ведёте себя как безумец. Будь у меня возможность, я бы вызвал полицию и добился принудительной госпитализации.

Повисла тишина. Потом Мия заговорила — так тихо, что Бастиан едва расслышал:

— Вы же сами попросили её у меня.

— Что?

— Вчера вечером. Вы сказали, что хотите вести дневник — записывать всё, что здесь происходит. Может быть, написать потом статью для газеты. Я и отдала свою. Новенькая, мне без надобности.

— Чушь.

Силы покинули его разом — словно выдернули вилку из розетки. Бастиан обошёл Мию и тяжело осел на диван. Руки дрожали, голос тоже.

— Что вы несёте? Это вы принесли мне эту книжку. Сами. Сказали, что она принадлежала человеку, который двадцать пять лет назад несколько недель жил у вас — в той самой комнате, где я сейчас сплю. Я прочитал её и понял: писал журналист. Мой отец был журналистом, и в тот период… Но я ведь вам всё это уже рассказывал.

— Мия? — Дреес повернулся к ней.

Та кивнула.

— Да, тогда у меня действительно кто-то жил. Исчез почти одновременно с теми типами, что наводили ужас на деревню. Но откуда вы-то знаете?

— От вас, — произнёс Бастиан едва слышно, не поднимая глаз.

Встал, обогнул стол.

— От вас, — повторил он, проходя