Деревня - Арно Штробель

Голос Мии стал глуше.

— А потом пригрозили. Если скрываю хоть что-нибудь — вернутся и спалят деревню. Жителей с детьми заранее запрут в домах.

— И тогда вы решили не отдавать записи.

— Да. Потому что знала: это не пустые слова.

— Из трусости. Вы нарушили слово, данное моему отцу, из трусости.

Мия не отвела взгляда.

— Вы полагаете, что это был ваш отец. А мне пришлось выбирать. Жизни целой деревни перевесили. Если в тех обстоятельствах слово «жизнь» вообще ещё что-то значило.

— Он доверился вам, Мия. Это было его завещание.

И тогда он увидел в её лице нечто новое — незнакомую, жёсткую решимость, которой прежде не замечал.

— Тогда я дам вам другое обещание. Я сделаю всё, чтобы преемник этого дьявола до конца дней гнил в сумасшедшем доме. Именно так сказано в записях.

— Как вы собираетесь это устроить? И с чего взяли, что у него вообще есть преемник?

— Доверьтесь мне. Я знаю.

У Бастиана вырвался короткий сухой смешок.

— Мой отец тоже когда-то вам доверился. Не обессудьте, если я проявлю осторожность.

— Вы многого пока не понимаете, — произнесла Мия ровно. — Но скоро поймёте.

Бастиан не ответил. Вернулся к листку и перечитал последнюю запись отца — медленно, слово за словом. Что-то тесное, горячее поднялось из груди и перехватило горло.

Отца в его жизни не было. Во всяком случае, он не мог его вспомнить. А теперь держал в руках прощальное письмо человека, которого так и не узнал.

Пальцы сами потянулись к строчкам — будто прикосновение к выцветшим чернилам могло сократить расстояние в четверть века.

Что было бы, передай Мия записи полиции — как обещала? Сколько прошло от его исчезновения до аварии? День? Неделя? Можно ли было всё предотвратить, попади эти страницы к следователям вовремя?

Бастиан заставил себя остановиться. Бессмысленно. Двадцать пять лет — прошлого не воротишь.

Но настоящее ещё в его руках.

Взгляд на часы. Без малого восемь. Он отложил листок и поднялся.

— Я не стану сидеть здесь и ждать, пока они заявятся снова.

— Что вы задумали? — в голосе Мии проступила тревога.

— Пока не знаю.

Он не стал говорить, что сейчас едва выносит её присутствие. Не стал упрекать. Просто хотел оказаться как можно дальше.

За окнами стояла густая темнота. Бродить впотьмах по проклятой деревне — затея не из приятных, но в этом было и преимущество: кто не видит сам, того не увидят другие.

К тому же могло попасться на глаза что-нибудь важное. Не зря же молодчики так настаивали, чтобы он безвылазно сидел в комнате.

Амбар. Надо подобраться к амбару. Кто бы ни явился туда этой ночью — рано или поздно он придёт. И Сафи привезут туда же. Если он уже не там.

Бастиан почти дошёл до двери, когда Мия окликнула его и торопливо шагнула следом.

— Будьте осторожны, — она остановилась рядом и подняла на него глаза. — Вы не знаете, на что они способны.

Он помедлил. Молча скользнул взглядом по её лицу — тонкие морщинки у губ, узкий правильный нос, тёмные глаза, в которых дрожал непролитый блеск.

— Может быть. Но знаете что, Мия? Теперь мне терять нечего. Кроме Анны и Сафи — ничего не осталось. Я знаю, что у меня в голове что-то разладилось. Возможно, скоро я лишусь рассудка окончательно. Но пока ещё способен соображать — буду пытаться вытащить двух людей, которые оказались в этой беде из-за меня.

Он задержал на ней взгляд.

— А может быть, отчасти и из-за того, что вы когда-то не сделали.

Толкнул дверь и шагнул в темноту.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 39.

Небо было почти сплошь затянуто облаками — лишь кое-где проглядывали крохотные просветы. Звёзд не было видно, и только половинка луны время от времени находила достаточно силы, чтобы хоть сколько-нибудь осветить землю. Сейчас она висела свободно, ничем не заслонённая.

Бастиан свернул не направо, а двинулся к знаку выезда из деревни — чёрный прямоугольник, врезанный в небо. Накануне вечером он приметил узкую полевую тропку, которая должна была тянуться параллельно улице мимо амбара. План созрел простой: пробраться по ней до уровня амбара, а оттуда незаметно просочиться между домами.

За последние часы он почти свыкся с хаосом в собственной голове. С тем, что больше не способен отличить явь от наваждения.

Но что бы ни бушевало внутри — оно отступило. Этот момент реален. Бастиан чувствовал это так же отчётливо, как и то, что нынешней ночью решится не только его судьба, но и судьба Анны, и судьба Сафи.

Тропа вильнула влево, потянулась вдоль садов Мии и её соседей, потом плавно забрала вправо. Если чувство направления ещё хоть чего-то стоило, он теперь двигался параллельно мощёной улице.

Осторожно переставляя ноги, стараясь не запнуться о камень или выбоину, он поймал себя на мысли, от которой хотел бы уберечься. Что, если придётся выбирать? Анна — или Сафи. Пожертвует ли он одним ради другой?

Он попытался это отогнать, но было поздно. Помимо воли ответ уже всплыл, и Бастиан устыдился.

Он отчаянно молил судьбу, чтобы такого выбора не возникло. Потому что знал: он выберет Анну. Безоговорочная ясность, с которой подсознание вытолкнуло это решение на поверхность, ужаснула его самого.

Но разве не закономерно? Перед лицом всего пережитого в этой деревне — и в настоящем, и в минувшем — он очерствел. Стал хладнокровно взвешивать ценность двух человеческих жизней, раз уж должен быть готов пожертвовать одной.

Он остановился, пытаясь сориентироваться. Небольшое облако наползло на луну, и видимость разом упала.

Справа, в нескольких шагах, стеной вставала чернота — там начиналось открытое поле. Слева угадывались неровные силуэты домов. Ни в одном окне не теплился свет.

Облако сползло. Очертания крыш на посветлевшем небе напомнили стадо первобытных исполинов, выстроившихся гуськом и готовых тронуться в путь.

Чуть дальше обнаружился просвет между двумя строениями — оттуда мог открываться вид на мощёную улицу. Бастиан направился туда, надеясь понять, далеко ли ещё до амбара.

Едва он добрался до забора, огораживавшего левый участок, очередное облако проглотило луну, и на него обрушилась кромешная тьма. Собственной ладони не разглядеть. Приходилось двигаться на ощупь.

У угла участка, метрах в тридцати впереди, проступило чуть более светлое пятно. Улица.

Он двинулся вдоль забора, скользя по нему ладонью. Метр, другой, третий — и вдруг замер.

Впереди и