Зимний дом - Кэрол О'Коннелл

столике, рядом с губной помадой и прочей косметикой, стояли фигурки святых. Здесь же была выставлена коллекция статуэток наездников, сохранившаяся со времен девичьего увлечения верховой ездой, и плюшевых мишек. За исключением религиозных принадлежностей, все в комнате вполне подходило девочке-подростку сорока лет от роду.

Он открыл самый ранний из дневников и принялся его проглядывать. Читал он очень быстро, но все равно это была пустая трата времени. Все знаменитые мемуары писались с расчетом на читателя, так же пишут и все простые смертные. А потому в записях не обнаружилось обличающей правды. Через несколько минут он дочитывал последнюю страницу, написанную мелким аккуратным почерком. Ни в одной строчке не было даже намека на то, что Битти Смит — сумасшедшая поклонница.

— Обо мне в дневниках ни слова, — сказал Чарльз. — Ты довольна?

— Нет. — Мэллори стояла перед открытым шкафом, разглядывая толстую пачку бумаг, подшитых в пластиковую обложку. — Это докторская диссертация, твоя, между прочим. Думаешь, она ее читала? — Мэллори подняла дырявый носок. — Или же для нее это просто очередной сувенир, вроде этого? — Она бросила носок ему на колени: — По-моему, как раз твой размер.

Чарльз пропустил мимо ушей грубую шутку.

— Два года назад у Битти появилась новая мания. — Он положил дневники на столик у кровати. — Она пишет только о своих религиозных поездках на выходных.

Диссертация пролетела через всю комнату вслед за носком. Чарльз посмотрел на титульный лист работы, которую написал еще подростком — о вундеркиндах, которым являлся сам. Он подошел к стене и поглядел на фотографию, на которой дети были подобраны не по способностям, а по возрасту и положению в обществе.

— Вот оно, — произнес Чарльз, все еще рассматривая снимок с его десятого дня рождения. — Связующее звено между мной и Битти.

Мэллори подошла к нему. Он указал на ребенка со сморщенным личиком:

— Это Пол Смит. Наверное, родственник Битти. Я не помню маленькую Битти Смит, но, возможно, она была на этом празднике. Впрочем, на этой фотографии ее нет. Странно, люди с таким типом лица не меняются — девочка-шалунья с большими глазами. Возможно, она фотографировала. Снимок сделан снизу вверх, то есть его мог сделать ребенок, ростом ниже остальных.

Мэллори наклонилась к фотографии:

— Наверное, человек пятьдесят будет.

— Не меньше.

— Выходит, ты не запомнил Битти, девочку с выразительным лицом, но помнишь посредственного Пола Смита. Он что, был твоим другом?

— Едва ли. — Чарльз всегда дружил со старшими. — Многих детей на этом снимке я вообще не знал. — Семейный эксперимент: решили посмотреть, как он будет общаться с обычными детьми. Как известно, такие эксперименты ни к чему хорошему не приводят. Дети мастерски поклевали и помучили белую ворону, затесавшуюся в их стаю, мальчика, умного не по годам. — Но я очень хорошо запомнил Пола Смита. Все утро он дразнил меня Лягушонком.

Мэллори, конечно, не спросит почему, и так понятно. Своими глазами навыкате он и впрямь напоминал жабу.

— Лягушонок — единственное мое прозвище, так что я хорошо его запомнил. Его подхватили все дети на празднике, а именно этого Смит и добивался. Он посмеялся надо мной. Я понял это, когда пришло время открывать подарки.

— Он подарил тебе лягушку?

— Огромную.

Гигантская лягушка выпрыгнула из подарочной коробки. От неожиданности чья-то мамаша вскрикнула. На шесть секунд земноводное стало его домашним любимцем, единственным за всю жизнь. Но дети накинулись на животное и убили, медленно выжали из него жизнь сандалиями, кедами и кожаными туфлями. Затоптанная лягушка была главным событием его дня рождения, ведь обычно детей не учат убивать живых существ. А потом принялись за него — Лягушку Номер Два.

— Ладно, вернемся к Битти. — Мэллори взяла дневники. — Она религиозный фанатик, насколько я поняла. Что еще ты можешь о ней сказать?

Чарльз рассеянно уставился на мягкие игрушки на кровати. Медвежата совсем потрепанные. В детстве Битти, наверное, любила целовать кожаные носы, поэтому они бесследно исчезли с плюшевых мордочек. И крохотная птичка под кроватью — такая же застенчивая, как хозяйка.

— Не могу поверить, что эта женщина способна на убийство.

— Битти? Конечно, нет, — как ни в чем не бывало ответила Мэллори. — Удар нанесла старуха. Недда сама призналась в этом первому полицейскому, прибывшему на место преступления.

Чарльз возвел очи горе. Но не в молитве.

— Зачем же… — Он смолк, пытаясь побороть досаду. — Зачем тогда привлекать меня к этому делу? Вторгаться в ее…

— Потому что она одержимая.

— Нет, Мэллори, не поэтому. Придумай что-нибудь другое.

— Я хочу, чтобы ты поговорил с Битти Смит. Ты утверждаешь, будто не знаешь ее. — Мэллори убрала дневники в шкаф. — Теперь знаешь.

Он покачал головой, но спорить было бесполезно.

— Ты меня подставила.

Ее брови поползли вверх, как бы говоря: «Да? Ну и что из этого?»

— Значит, ты предлагаешь допрашивать эту женщину, используя то, что я узнал из ее дневников?

— Она не хочет говорить с полицейскими. Она просто сыплет цитатами из Библии.

Да, если я пойду и долиною смертной тени…[4] Немудрено, учитывая впечатления Битти от общения с Мэллори.

— Синдром Туретта[5], только на библейской почве, — сказала Мэллори. — Спускайся и поговори с ней. Заставь ее говорить.

— Я не собираюсь ее…

— Или это сделаешь ты, или этим займусь я.

Мэллори грозила — да что там, фактически обещала вытрясти душу из крохотной хрупкой женщины. Скоре всего, Битти Смит и без того в ужасе, а Мэллори вполне может сойти за разбушевавшуюся социопатку, что, однако, не мешало ему восхищаться ею. И хотя Чарльз понимал, что шантаж Мэллори — лишь часть игры, он согласился.

Она вышла и закрыла за собой дверь, после чего в темноте из-под кровати раздался тонкий возглас:

— Что?

Чарльз наклонился и увидел, как попугай покидает свое укрытие. Он припадал на одну лапку, не мог двигаться по прямой, петлял и ходил по кругу. На одном крыле не было маховых перьев, хвост шлейфом волочился по полу. Клетка хромоножки стояла на полу. Все указывало на то, что птица передвигается только пешком и не может летать.

Чарльз взял пузырек с лекарством: витамины, прописанные ветеринаром. Он с трудом разобрал имя птицы — Рэгз. В другом пузырьке оказалось снотворное, уже для человека. Чарльз проверил дату отпуска лекарства и высыпал содержимое пузырька на ладонь, чтобы пересчитать таблетки.

Все на месте.

Очевидно, в этом месяце Битти не мучила бессонница. А может, она боялась спать?

На двери красовался увесистый засов. Массивный стальной шпингалет блестел, как новенький, очевидно, его установили совсем недавно. Значит, Битти боялась. Но чего? Или кого?

Детектив