Закат - Дэниел Краус

признаками ярости и страха. Шарлин заметила, как напряглось лицо Нисимуры; это выражение, как он однажды сказал ей, его коллегами-моряками называлось «накал». Он кивнул, жестом приказывая опустить носилки. Шарлин подчинилась и повернулась лицом к заходящему солнцу. Личико таращился куда-то на Куин-стрит, Гофман следовала его примеру. Нисимура вошел в поле зрения Шарлин и встал между двумя другими.

Двумя. Не тремя, как прежде.

– Надо было начать раньше, – прошипел Нисимура.

Ноябрьский вечер в Торонто наступил около пяти. Если они хотели вернуться в форт к тому времени, у них было максимум сорок минут, чтобы выяснить, что произошло.

Нисимура оглянулся через плечо.

– Эй, Рутковски. Она тебе что-нибудь сказала?

Шарлин покачала головой. Она чувствовала себя паршиво. Она беспокоилась об успехе этой миссии с тех пор, как увидела имя Грир Морган в списке. Бедная женщина была в трауре, любому это было ясно. Но для Грир это не означало рыдать в постели. Для нее это означало поиск, составление планов и подготовку. Шарлин верила, что жизнь в Мутной Заводи вселила в Грир умиротворение, которого она, вероятно, никогда не знала. Но когда-то Грир была известна как Волк, а волки не поддаются дрессировке, как известно. Их очень сложно приручить.

– Гофман! Ты в курсе, куда она отлучилась?

Библиотекарша покачала головой. Нисимура обратился к Личику:

– Скажи хоть ты мне, что знаешь, где Грир.

Шарлин потребовался год, чтобы научиться распознавать эмоции в мешанине из рубленого и ободранного мяса, заменявшей Личику лицо. Как оказалось, основная трудность заключалась в том, что его эмоции редко менялись. Он был неизменно спокоен и оптимистичен; если бы на Личико не было так неприятно смотреть, Шарлин бы поставила его сразу после Луиса Акоцеллы в списке людей, чьим обществом дорожила. Уход Грир никак не повлиял на самообладание этого человека. Он указал на соседний квартал.

– Она пошла к Шеф, – заявил Личико.

– Хорошо хоть, что ты заметил, – сказал Нисимура. – Как у нас дела с кониной?

– Больше нет, – ответил Личико, и Шарлин повторила следом за ним:

– Больше нет.

Нисимура крепко призадумался.

– Что ж. Хорошо. Давайте сходим к Шеф, старуха от нас недалеко. Следите за «мякоткой». Мы с Шарлин понесем носилки. У тебя есть пистолет, Личико, на случай чего.

Шарлин не могла не воодушевиться. Нисимура умел так воздействовать на людей. Обычно он был открытым и искренним, что делало его редкую склонность к повелительному тону еще более бодрящей. И снова Шарлин вспомнился Луис – как он просил ее взвесить миску с кишками или назвать причину смерти. Тут ее девичье анархичное «я» пришло бы в ужас, узнав, что ей нравится выполнять приказы, но Шарлин это делала, потому что ей совершенно точно нравилось доводить дела до конца. Она поспешила к носилкам, подождала, пока Нисимура возьмет со своего конца, и на счет «три» они подняли носилки.

Глаза «мякотки» подрагивали, напоминая целые желтки. С момента основания хосписа Шарлин оказала помощь сотням мягкотелых – как в качестве руководителя учреждения, так и, когда наступала ее очередь, в качестве сиделки. Кстати, прямо сейчас она присматривала за особенно трогательным «мякоткой» по прозвищу Малыш Хедрик. От вида «мякоток» вблизи у нее все еще сжималось сердце. Шарлин задавалась вопросом: было бы ее юное «я» тоже потрясено этим? Неужели Шарлин Рутковски тоже стала немножечко мягкотелой?

Определение уровня посмертного разложения было частью ее работы в Сан-Диего, и в случае с зомби эта задача была сложнее и наверняка пришлась бы по вкусу Луису: их разложение происходило медленнее. Предполагали, что это связано с поглощением ими нервной ткани из мозгов жертв, но Шарлин не думала, что это соответствует действительности; сообщения о том, что зомби жаждут мозгов, были такими же ложными, как и те, где утверждалось, что у зомби достаточно здоровых хрящей и сухожилий, чтобы бегать. Однако стадии их гниения можно было масштабировать до уровня живых существ.

Эта особь была классическим примером. На момент смерти девушке было около восемнадцати лет. Все стадии трупного окоченения, набухания и разрыва тканей, разжижения жировой прослойки остались позади. Шарлин запомнила порядок гниения внутренних органов по вульгарному акростиху, придуманному вместе с однокурсниками-медиками:

Тереби и гогочи, мандавошек не жалей, крепко суй свой батон прям в малиновый вареник;

Сам лежи, пускай мадам первая придет проститься – да кончай себя мурыжить.

То есть порядок гниения органов располагался так:

1) трахея и гортань,

2) мозг новорожденного,

3) желудок,

4) кишечник,

5) селезенка,

6) сальник, брыжейка,

7) печень,

8) мозг взрослого,

9) сердце,

10) легкие,

11) почки,

12) мочевой пузырь,

13) пищевод,

14) простата,

15) диафрагма,

16) кровеносные сосуды,

17) матка.

В случае с этой зомби всем имевшимся у нее органам из оглашенного списка настал капут. Из-за того, что она долгое время провалялась неподвижно, сорняки проросли у несчастной сквозь спину и теперь цвели, в тазу, на ребрах и ключицах, во рту. В нынешнюю холодную пору растения пожухли, но от этого явления у Шарлин всегда захватывало дух. Как будто тело зомби праздновало возрождение дикой растительности во всем мире!..

Все зомби Неспешнограда, не имеющие никаких дел (как, собственно, любые зомби), начали с треском вылезать из своих затененных укрытий, чтобы посмотреть, кто там шумит. Шарлин и Нисимура пробежали рысью следующий квартал. Личико и Гофман трусили впереди, наблюдая за сморщенными лицами, выглядывающими из витрин магазинов и окон верхних этажей. Шарлин не могла не отметить, как белые глаза в темноте напоминают маршмеллоу. И еще ей казалось, что многие из них обращены к корчащимся на носилках останкам «мякотки».

Шеф сидела под разодранным навесом кондитерской. Она не заметила их появления, но это было нормально. Шарлин и Нисимура поставили носилки посреди дороги и присоединились к остальным, осматривая местность. Шарлин подумала, как это часто бывало с ней, о том, как быстро их группа будет окружена, если все зомби решат спуститься разом. Пусть даже они все и прогнили до самых основ – на этих улицах у них было достаточно сил, чтобы взять верх.

– Что будем делать? – спросила Шарлин.

– Чего мы точно делать не будем, – откликнулся Нисимура, – так это идти ради Грир на неоправданный риск. Всем это ясно? В Форт-Йорке существует свобода выбора. Если Грир или кто-то еще хочет вести себя глупо… что ж, хозяин-барин.

Он произнес эти слова достаточно четко, и это была обычная фраза, но Шарлин услышала, как в его голосе прозвучали жесткие нотки. Дело в том, что Грир Морган не была просто какой-то там еще одной жительницей форта. Она – легендарный Волк, и ее присутствие здесь – символ того, что даже тем, кто известен своей жестокостью,