Палач - Виктория Алекс

Марина уже хотела открыть очередное дело, когда на почту пришло уведомление. Новое письмо. От следователя из южного района области. Она быстро открыла письмо и начала читать, и с каждой строчкой ее сердце билось все чаще.

Дело двухлетней давности. Жертва – председатель небольшого поселка. Мужчина пятидесяти семи лет, местный авторитет, которого многие ненавидели. По описанию свидетелей, желающих его смерти было предостаточно – он присваивал земли, ущемлял фермеров, подставлял соседей. Но убийцу так и не нашли. Дело висело мертвым грузом уже больше двух лет.

Но не это привлекло внимание Марины. Она посмотрела на фотографии жертвы, и внутри у нее все холодело.

Тело нашли в свинарнике. Председатель был привязан к столбу, его живот был вспорот, а внутренности, выпавшие из утробы, частично съели свиньи. То, что осталось от человека, сложно было назвать телом. Лицо было изуродовано, но не только животными, тут явно орудовали ножом. Кто-то поработал над ним до того, как оставить в свинарнике. Особенно выделялись глаза – они были выколоты.

Марина отвернулась от монитора, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Она сделала глубокий вдох, заставила себя успокоиться и снова посмотрела на экран. Почерк явно был тот же. Та же жестокость. Та же казнь, а не убийство. Кто-то не просто расправился с председателем, кто-то казнил его. Медленно, мучительно. И оставил на съедение свиньям, чтобы унизить даже после смерти.

Она подошла к висящей на стене карте области и воткнула красную кнопку в место, где находился тот поселок. Рядом уже была кнопка на месте ее города. Расстояние между двумя точками было приличным, но это ничего не значило. Палач мог перемещаться.

Марина вернулась к столу, чувствуя, как внутри закипает азарт. Она была права. Он убивал и раньше. В этот момент зазвонил телефон. Она взглянула на экран – Паша. Марина приняла вызов, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Привет, – сказала она.

– Привет, – голос мужа был теплым, но в нем слышалась легкая тревога. – Я звоню узнать, будешь ли ты сегодня к ужину? Или нам с Васей тебя не ждать?

Марина посмотрела на часы.

– Я задержусь, – ответила она виноватым голосом. – Прости, Паш. Я нашла кое-что. Старую зацепку. Похоже, Палач убивал и раньше. В других районах.

Павел помолчал, потом сказал тихо:

– Марин, я понимаю, что это важно. Но ты уже который день работаешь на износ. Ты не спала нормально, почти не ела. Если ты себя совсем загонишь, ты ничем не поможешь делу.

Марина хотела возразить, но слова застряли в горле. Он был прав. Она чувствовала, как усталость давит на плечи, как болят глаза от напряжения, как пустота в желудке перерастает в тупую боль.

– Я постараюсь закончить тут побыстрее, – ответила она. – Обещаю. Но мне нужно еще кое-что проверить.

– Хорошо, – сказал Павел. – Только не сиди до ночи. Я приготовлю ужин и оставлю тебе на плите. Только поешь, ладно?

– Ладно, – улыбнулась Марина, чувствуя, как внутри разливается тепло. – Спасибо, что ты у меня есть.

– Всегда, – ответил он. – Я люблю тебя.

– И я тебя.

Она положила трубку и снова повернулась к монитору. На почту пришло новое уведомление. Еще одно письмо. Марина открыла его и начала читать.

Дело трехлетней давности. Еще один поселок на юге области. Жертва – местный участковый, мужчина сорока двух лет. Убийство было оформлено как «особо жестокое», но раскрыть его так и не смогли. Марина пролистала файл и замерла.

Участкового, точнее то, что от него осталось, нашли на окраине поселка. Тело было четвертовано – руки и ноги оторваны. По словам свидетелей, лошадей с привязанными к ним конечностями заметили лишь под утро. Участковый был еще жив, когда его четвертовали.

Марина потрясла головой, пытаясь прогнать из мыслей нарисовавшуюся там тут же страшную картинку. Потом перелистнула страницу, бегло пробежалась по материалам дела. Все сходилось. Тот же почерк – издевательская, мучительная смерть. Никаких следов, никаких свидетелей. Идеальное убийство. Она снова подошла к карте и воткнула еще одну красную кнопку. Два поселка на юге и их город. Палач постоянно перемещался.

Она вернулась к столу, чувствуя, как внутри закипает смесь ярости и разочарования. Эти два дела были почти идеальными – без улик, без следов, без подозреваемых. Прямой связи между убийствами не было, но она была уверена, что их совершил один и тот же человек. А это означало, что она была права – он убивал и раньше. И теперь она была уверена, что всплывут и другие дела. Это лишь вопрос времени, которого у нее, к сожалению, не было.

Нужно было заставить регионы копать глубже, искать связи, проверять все висяки за последние десять-пятнадцать лет. И для этого нужны были ресурсы, которые тоже отсутствовали. Но она знала, к кому нужно обратиться. Быков. Только у него были связи, чтобы подключить к поиску регионы и заставить их работать быстрее. Даже если для этого придется привлечь Шапиро. У того точно было достаточно рычагов, чтобы продавить запросы на всех уровнях.

Марина поморщилась при мысли о разговоре с начальником. После того, что произошло на трассе, разговор будет непростым. Быков был разозлился, она это видела. Но сейчас не было времени на обиды и политические игры. Нужно было действовать быстро.

Она встала, распечатала оба дела, сложила их в папку и направилась к выходу из кабинета. Илья все еще работал со Светланой над финансовыми документами строительной компании, и она не знала, когда он вернется. Ждать было некогда.

Марина быстро прошла по коридору, остановилась перед дверью кабинета Быкова и решительно постучала.

– Войдите, – раздалось изнутри.

Она толкнула дверь и вошла. Быков сидел за столом, глядя в монитор, но, когда он поднял взгляд и увидел ее, его лицо стало жестким. Он не забыл их разговор на трассе.

– Скворцова, – сказал он сухо. – Чего тебе?

Марина положила папку перед ним на стол.

– Я нашла кое-что, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Два убийства. Двух- и трехлетней давности. В южных районах области. Тот же почерк, что и у убийцы Нефедова, Бармина и Клюева.

Быков взял папку, открыл, бегло просмотрел фотографии. Марина видела, как менялось выражение его лица – от недовольства к настороженности, потом к удивлению.

– Ты уверена, что это наш? – спросил он.

– Уверена на девяносто