Холодный страх - Арно Штробель

— В двенадцать лет, не поставив родителей в известность, он отправился в ратушу, чтобы добиться небольшой перемены в своём имени: убрать дефис между Берндом и Юргеном. Изначально его должны были звать Бернд-Юрген, плюс имя крёстного. Но в Рурской области Юрген быстро превращался в «Юрьена», а этого он терпеть не мог. Правда, в столь юном возрасте в ратуше его и слушать не стали. Позднее ему пришлось добиваться этого через суд.

— Первой его профессией была профессия слесаря-механика. Затем он выучился на коммерсанта в промышленной сфере, после чего окончил факультет экономики предприятия и получил диплом. Кроме того, он был лейтенантом бундесвера.

Бёмер поднял глаза от листа.

— Боже мой, на таком фоне сам чувствуешь себя неудачником.

По комнате прокатился сдержанный смешок. Он подождал, пока снова воцарится тишина, и продолжил:

— Потом он устроился в Siemens и работал на компанию по всей Германии и за рубежом. Те города и страны, с которыми не сталкивался по работе, он изучал в свободное время. По словам тех, кто его знает, он способен за считаные секунды определить по телефильму, в каком месте происходит действие.

— Его любимая страна — Ирландия. Он восхищается тамошними приветливыми и надёжными людьми. То же можно сказать и о России, к которой он тоже питает слабость. Америка ему не по вкусу — кажется слишком бескультурной. Итальянцы тоже не особенно ему близки: на его взгляд, они слишком поверхностны.

Бёмер перевернул лист.

— Теперь о его личных качествах — о том, каким его видят друзья и знакомые. Хайманн надёжен, щедр и корректен почти до педантичности. Его отец ушёл из семьи, когда Бернду было четырнадцать. С тех пор он больше ничего о нём не слышал. Это разочарование сопровождало его всю жизнь и, по мнению его друзей, могло стать причиной его обострённой потребности в безопасности. Во всяком случае, он всегда стремился к устойчивости и прочному жизненному укладу.

— Со своей женой он двадцать лет прожил на уединённом хуторе в Баварии, где в качестве хобби разводил собак, прежде чем переехать сюда. У Хайманна есть взрослая дочь, живущая со своей семьёй где-то на севере.

— Говорят, у него очень тонкое чувство юмора, и с языком он обращается весьма изобретательно. Он любит кошек и, как и они, не жалует воду. А ещё у него есть любимое изречение, которое кажется мне весьма любопытным: Человек — неудача природы.

Бёмер опустил руку с листами.

— Вот, в общем, всё о господине Хайманне. Я ничего важного не упустил?

Никто не отозвался.

— Хорошо. Тогда первую группу прошу немедленно выдвигаться на наружное наблюдение. Я хочу, чтобы этот человек не сделал ни шагу, о котором мы бы не знали. Не знаю, имеет ли он какое-то отношение к убийствам, но если да — мы его возьмём.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 31

Сердце гулко колотится. Пауль откидывает одеяло и спускает ноги с кровати. Биркенштоки, как всегда, стоят рядом — так, чтобы он мог сразу в них влезть.

От звука, который только что вырвал его из сна, у него все стынет внутри. Этот жуткий крик, ворвавшийся в приоткрытое окно и пробравший до костей… Это Флокке. Сомнений нет. Случилось что-то страшное.

Перепрыгивая через две ступеньки, Пауль мчится вниз по лестнице, едва не летит кубарем и в последний миг успевает ухватиться за перила.

Он несется по длинному узкому коридору к задней двери, на ходу хватает фонарик с полки слева и дважды поворачивает ключ. Рывком распахивает дверь и сразу сворачивает направо.

До хлева всего несколько метров. Он добегает до двери, распахивает ее, включает фонарь, вонзает луч в темноту — и хрипло вскрикивает.

Флокке висит посреди хлева.

Кто-то стянул ей задние ноги веревкой, перекинул ее через потолочную балку и вздернул вверх. А потом перерезал ей горло.

Тело медленно раскачивается. Кровь тонкой струйкой сбегает из страшной раны по голове и высунутому языку, чертит новые полосы на уже потемневшей соломе и впитывается между стеблями.

От острой, внезапной боли утраты у Пауля судорожно сжимается желудок. Не сводя глаз с мертвой козы, он подходит ближе и хватается за веревку, чтобы остановить раскачивание. Пальцы только смыкаются на жестком, колючем канате, как мир взрывается.

Когда Пауль открывает глаза, он не сразу понимает, где находится. В голове глухо, почти нестерпимо пульсирует боль, а то, что он будто бы видит перед собой, не может быть реальностью. Сознание отказывается складывать увиденное в сколько-нибудь цельную картину.

Неужели это смерть?

Какая-то психоделическая, бессмысленно собранная мозаика — и… черные резиновые сапоги. Прямо перед ним. У низкого потолка из соломы, который вовсе не потолок, а пол.

В следующее мгновение до него доходит: он не умер. И все это реально. Просто мир перевернут.

Это он висит вниз головой.

Теперь он замечает и мерное покачивание вокруг. Поворачивает голову и видит правую руку, уходящую вверх… нет, вниз. И левую тоже. Кончики пальцев отделяют от соломы, устилающей пол хлева, всего несколько сантиметров.

Прямо под ним темно поблескивают соломины. В метре от него лежит неподвижное тело Флокке, освещенное так, словно выставлено на сцене. Пауль смотрит в другую сторону и, ослепленный, щурится. Его фонарик лежит на полу так, что луч падает прямо на мертвую козу.

Сапоги исчезают из поля зрения. Из-за спины появляются синие руки — сначала одна, потом другая. Они хватают его за предплечья, выворачивают назад и вверх. Пауль вскрикивает от боли; кажется, будто этот крик выбивает пробку, засевшую в горле и запиравшую голос.

— Мне больно! — Неужели это и правда мой голос? — Кто вы? Чего вам от меня надо? За что вы убили мою козу?

Его запястья сжимают. Что-то больно впивается в кожу, следует рывок, еще один — и руки оказываются связанными за спиной.

Пауль слышит шорох соломы. Резиновые сапоги снова появляются сбоку и замирают перед ним.

— Ты здесь один?

От этого голоса по жилам словно прокатывается ледяная волна, и он невольно стонет. Голос не человеческий — электронный.

— Что? — хрипит он. — Пожалуйста… опустите меня. Что бы вам ни было нужно, вы это получите. Только прошу…

— Ты здесь один?

— Да, — честно отвечает Пауль и впервые поднимает голову. — Пожалуйста…

Он замирает, пытаясь понять,