Деревня - Арно Штробель

— Пожалуйста. Отпустите нас. Я ни в чём не виноват.

— Мерзость, — Ширер сплюнул слово, точно обжёгся. — Какое ничтожество. Раз ты настолько жалок, я не позволю тебе видеть то, что ждёт твою Анну. Даже она не заслужила терпеть это на глазах у слизняка вроде тебя.

Голова в маске едва заметно повернулась.

— Завяжите ему глаза.

Ладони возникли по обе стороны его головы. Что-то мягкое легло на веки и стянулось узлом на затылке — платок или шарф, он не разобрал.

Бастиан замер на коленях, уронив подбородок на грудь. Земляной пол амбара холодил колени. Впереди полукругом — тринадцать безмолвных фигур и алтарь, на котором лежала его Анна. Он не смел шевельнуться и только тихо всхлипывал.

Пусть приставят ствол к затылку. Пусть нажмут на спуск. Пусть всё кончится.

А потом Анна заскулила. Тихо — и почти сразу громче, пронзительнее, истеричнее.

Первый вопль, почти нечеловеческий, прошил его до костей. Бастиан рухнул лицом в грязь, щека впечаталась в пол, в глотку хлынула пыль — но всё утонуло в криках существа, терзаемого за пределами всякой боли.

Когда показалось, что выносить это невозможно ни мгновением дольше, он заорал ей навстречу. До разрыва лёгких, снова и снова. Всякий раз, решив, что больше не может, слышал Анну — и начинал заново.

Две глотки швыряли друг другу свою муку. Одна — телесную. Другая — душевную.

И вдруг — тишина. Оглушительная, как обвал.

Анна умолкла. Из горла Бастиана тоже не вырывалось больше ни звука.

Она мертва.

В ритме рваного, хриплого дыхания перед глазами замелькали картины. Анна. Они вдвоём. Мгновения, бывшие счастливейшими в его жизни. Никогда прежде он не знал такой нежности, такого тепла. Никогда чьё-то прикосновение не дарило ему столько счастья, как за то короткое, ослепительное время рядом с ней.

Бедная, мёртвая Анна. Он не сумел её спасти. Себя — не сумеет тем более. И не захочет.

Мог бы подняться — сам лёг бы в тот ящик. Смерть казалась наградой. Там они снова будут вместе.

Бастиан едва не расхохотался. Они жаждали покарать его за отца, когда-то пытавшегося разоблачить секту. И всё же победа останется за ним: сами того не ведая, они дарили ему избавление, зарывая в землю и позволяя наконец умереть.

Нельзя смеяться. Выдашь себя.

Он стиснул зубы.

— Поднимите его.

Голос впился в сознание и выволок обратно — в последний раз — в холодный, жестокий мир.

Его поставили на ноги и придержали, чтобы не рухнул. В ноздри ударила едкая вонь собственной мочи.

— Первый шаг свершён.

Тон Ширера переменился. Громовые, повелительные ноты уступили чему-то вкрадчивому, заклинающему.

— Теперь у меня для тебя подарок. Подойди. Взгляни. — Он помолчал. — Снимите повязку.

Где-то в глубине сознания мелькнуло: сейчас что-то произойдёт. Но ничего не происходило. Бастиан подумал о тишине гроба и затосковал по ней.

Лишь бы не тянули.

Целую вечность спустя повязку сняли. Мир расплывался мутным месивом. Бастиан моргнул раз, другой — очертания нехотя проступили.

Ширер на прежнем месте. Недвижим. Безмолвен. Лишь голова в золотой маске дёрнулась раз-другой — странно, механически.

Транс, — подсказал голос изнутри.

На алтарь было наброшено тёмное полотно. Под тканью угадывался силуэт человеческого тела. Они накрыли Анну.

Последний проблеск человечности.

Слева — низкий столик. С его края мерно стекала кровь, собираясь на полу в тёмную лужицу. Инструменты на столешнице перемазаны бурым: клещи, тяжёлый деревянный молоток. У самого края — остро заточенная отвёртка. Странное дело: она одна казалась нетронутой.

Между красными кроссовками Ширера на полу стояла корзина размером с пивной ящик, только стенки повыше.

Ладонь упёрлась в спину и толкнула.

Бастиан переставлял непослушные ноги, покачнулся, удержался и сделал следующий дрожащий шаг. До корзины оставалось пять метров.

Ширер молча смотрел на встречу.

Четыре.

Три. Бастиан замер, но ладонь в спину двинула дальше.

Два.

Взгляд зацепился за отвёртку. Тот самый инструмент из галлюцинаций — сомнений не осталось.

Ещё шаг — и он увидит.

Он сделал его. Заставил себя опустить глаза.

Чёрная пелена накрыла мир.

Там, у его ног, в корзине между красными кроссовками дьявола, лежала залитая кровью голова Анны.

Всё обрушилось в пылающее пекло. Тело зажило собственной жизнью, а сам Бастиан сделался лишь зрителем — бестелесным, отстранённым.

Лёгкий разворот корпуса — рука метнулась к отвёртке и в том же движении пошла по дуге к груди Ширера. Почти без сопротивления остриё пробило ткань робы, вошло в плоть и погрузилось так глубоко, что снаружи торчала лишь рукоять.

Секунда. Другая. Он ждал, что его оттолкнут, оттащат. Ничего не произошло. Тогда он выдернул отвёртку с влажным хрустом и ударил снова.

Тело на табурете запрокинулось и грузно рухнуло навзничь. Бастиан кинулся следом, навалился всем весом. Где-то далеко, будто чужой, звучал его собственный крик.

Никто не останавливал. Он бил снова и снова, как берсерк вгоняя стальной стержень в плоть, покуда не иссякла последняя капля сил.

Рука соскользнула с мокрой рукояти. Поднять её он уже не мог. Перевалившись, скатился с мёртвого тела и распластался рядом на полу.

Изнеможение накрыло его. Следом пришло облегчение: он покарал дьявола за то, что тот сотворил с Анной.

Теперь — пусть делают что хотят.

Время перестало существовать. Вряд ли он пролежал долго, когда сквозь пелену слабости пробился странный звук. Настолько неуместный, настолько немыслимый в этих стенах, что Бастиан ценой огромного усилия приподнялся — ровно настолько, чтобы увидеть: одна из фигур встала со стула.

И аплодировала.

Он попытался осмыслить увиденное. Рассудок отказал.

Хлопки стихли. Рука поднялась к лицу. Растопыренные пальцы легли на чёрную маску и медленно, почти церемонно сняли её.

— Браво, — произнёс Ширер.

И улыбнулся.

Бастиан окаменел. Лицо Ширера исказила дьявольская ухмылка.

Взгляд Бастиана скользнул вниз, судорожно отыскивая обувь, и наткнулся на красные мыски, торчащие из-под подола робы.

— Но…

Больше он не сумел выдавить ни слова.

Медленно, невыносимо медленно он повернулся к тому, кого принял за Ширера. Кого в исступлении заколол. Кого убил.

Тело лежало навзничь, залитое кровью. Голова вывернута набок. На ногах — красные кроссовки.

— Этих кроссовок, как видишь, продали не одну пару, — глумливо обронил Ширер.

Бастиан потянулся к золотой маске и сорвал её рывком.

Мёртвые глаза его друга Сафи смотрели в потолок.

Он не сопротивлялся, когда к лицу прижали тряпку. Обмяк и мерно вдыхал удушливую вонь, пропитавшую ткань.

Несколько вдохов — и он провалился в бездну.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 46.