Где мы, там ад - Фрэнсис Кель

Когда рисунок был почти закончен, кто-то встал у парты напротив меня. Я сидел в самом дальнем углу аудитории, в стороне от всех, но и это не спасло. Тихо откашлявшись, нежный женский голос обратился ко мне:

– Привет?

Я молча продолжил рисовать, но девушка не собиралась отступать.

– Слушай, я просто…

– Ты загородила мне свет, – перебил я.

Не хотелось терять это состояние душевного равновесия, которое и так нечасто меня посещало. Кто бы знал, что подобные каракули так успокаивают. Не то чтобы девушка действительно загородила весь свет, но мне хотелось дать понять, что я ей не рад.

– Ой, прости. – Она послушно отошла в сторону.

Всё же подняв взгляд от рисунка, я узнал свою однокурсницу – невысокую, с рыжими волнистыми волосами, зелёными глазами и россыпью веснушек на миловидном лице. На каждой паре она сидела неподалёку, где бы мы ни занимались; пыталась подсесть ближе даже в кафетерии. Сегодня она устроилась через две парты по диагонали, и я, поглядывая на большие настенные часы в ожидании перерыва, обратил внимание, как она то и дело ловит моё отражение в маленьком винтажном зеркальце.

– Прости ещё раз, что отвлекаю. – Нервозность в её голосе была почти осязаемой. Она, явно неосознанно, мяла ткань своей клетчатой юбки. – Не то чтобы я следила за тобой, но…

– Но? – Я скептически выгнул бровь.

Глубоко вдохнув, она торопливо произнесла:

– Я вчера увидела твой плащ на скамейке перед Старк-холлом[10] и взяла его. Подумала, вдруг ты оставил и теперь ищешь.

Старк-холл был главным зданием Детфордского университета. И я не помнил, чтобы вчера посещал его.

– Ты часто берёшь чужие вещи?

– Что? – Она явно смутилась и зачастила пуще прежнего: – Нет! Я подождала немного, но никто не приходил за ним.

– Получается, ты знала, что это мой плащ?

– Ну… – она запнулась, – да…

– Но ты не следишь за мной?

– У меня… У меня просто хорошая память.

Я усмехнулся, но больше ничего не сказал. Улыбка то появлялась, то сходила с милого лица девушки, словно она ещё не определилась, как со мной общаться.

– Меня зовут Линор. – Она неуверенно протянула руку.

Я отложил рисунок и, немного подумав, неохотно пожал её – маленькая тёплая ладошка чуть дрожала, – а затем процитировал:

Она снова смущённо улыбнулась.

– Не думаю, что мама назвала меня в честь стихотворения Эдгара Аллана По. Она такое не читает. – Линор нервно хихикнула. – Она простая горничная в отеле и всё свободное время тратит на сериалы и журналы.

Тут же Линор прикусила губу, явно жалея о такой откровенности.

– Меня зовут Марло, – сменил я тему, не желая заводить разговор о родителях.

– Я знаю, помню, у меня ведь хорошая память… – Она рассмеялась, словно это было классной шуткой, и неловко добавила: – Мы с тобой вместе учимся уже год.

Я всё смотрел на неё в упор. Повисло неловкое молчание. Линор быстро заправила волосы за ухо и сомкнула пальцы в замок, не зная, куда себя деть.

– Мой плащ? – напомнил я.

– Да, да! Я приносила тебе его сегодня утром в общежитие, стучала в дверь, но, видимо, никого не было.

– Ты знаешь, в какой комнате я живу?

– Нет… Да… То есть, ну, я поспрашивала у девочек.

Она указала себе за спину – я заметил стайку девушек, следивших за нами с первых парт и беспокойно перешёптывавшихся. Одна из них, миниатюрная брюнетка, смущённо махнула мне рукой.

– Они знают, где я живу? – уточнил я ровным голосом, снова выгнув бровь.

– Они всегда всё знают, особенно если им это интересно.

– Стало быть, я им интересен.

– Да… В общем. – Линор тихонько прочистила горло, собираясь с мыслями. – Я утром ещё приходила к озеру и потом в «Под Ресакой», но там было закрыто.

– «Под Ресакой» открывается после трёх.

– Теперь я знаю, – кивнула она.

Я покрутил в пальцах ручку и, сделав глубокий вдох, откинулся на спинку стула.

– Утром я был в библиотеке.

– Я не додумалась там поискать, – растерянно ответила Линор.

Она выглядела хрупкой и ранимой, но оказалась не робкого десятка. Так и стояла передо мной, как провинившаяся школьница, не зная, что ещё сказать, но сдаваться не собиралась. Разговор у нас совсем не клеился, что, впрочем, меня не удивляло.

– Что это? – спросила она, кивнув на тонкий нож в чёрном чехле, лежавший рядом с тетрадью.

Я вытащил его и показал узкое стальное лезвие с лиственным узором на золочёной рукояти.

– Нож для вскрытия писем.

– Не думала, что ими ещё пользуются. Можно? – Она протянула руку, и я передал нож лезвием к себе. – Выглядит старинным.

– Осторожно, он очень острый.

Это единственное, что осталось мне от матери. Не знаю, почему иногда таскал его с собой. Он напоминал мне о том, что мать меня любила, или скорее о том, что она умерла.

– Разве его можно проносить в аудиторию?

– Заявишь на меня в деканат?

– Нет, конечно нет. – Линор аккуратно вернула нож на место.

Я улыбнулся и проговорил:

– Спасибо, что выгуляла мой плащ. Уверен, он хорошо провёл с тобой время.

– Не за что, я просто хотела помочь, – смущённо проговорила Линор.

– Так где он сейчас?

– Я оставила его в своей комнате. Если хочешь, можем после лекций зайти, я отдам.

Только этого не хватало. Заходить к ней я не собирался.

– Давай лучше встретимся через пару часов перед библиотекой, и ты мне его передашь.

– Да, конечно. А ты… – Она нервно облизнула губы. – А ты не хочешь потом где-нибудь вместе посидеть и перекусить?

– Линор, – подавшись вперёд, тихо проговорил я.

– Да? – Она тоже придвинулась.

От неё