С задержкой - Франк Тилье

Ах, как о нем заботятся! Кормят, одевают, стирают за счет налогоплательщиков. Вот, маленькая таблеточка, чтобы он чувствовал себя лучше, этот хрупкий человечек, и его поздравляют, когда он рисует свои дерьмовые картины. Знаете что? Я с нетерпением жду, когда он выйдет. Вот, я вам говорю, вы увидите, что будет...

Николя не хотел читать ему нравоучения. Он дал напряжению спасть, затем наклонился к нему.

— К сожалению, я не могу раскрыть вам детали расследования, но одно из наших дел, возможно, имеет отношение к Артуру Фруско. Именно поэтому мне нужно прояснить несколько неясных моментов.

Мужчина отвлекся на гудки автомобилей, остановившихся на красный свет светофора.

Париж погружался в долгую зимнюю ночь, на обледенелых тротуарах толпились пешеходы, спешащие домой, в тепло. Джонатан Менье был одним из тех автоматов, которые вставали и ложились спать, а между этим — пустота. Он снова сосредоточился на разговоре.

— Неясные моменты?

— В полицейском отчете говорится, что между Артуром Фруско и вашей женой не было никакой связи. Что он напал совершенно случайно в тот вечер. Вы тоже так думаете?

Менье пожал плечами.

— Что еще? Конечно, это был случай. Этот монстр разгуливал по улице с молотком, он был сумасшедший. Вот чем заканчивается, когда позволяют грязному шизофренику свободно разгуливать, вместо того чтобы запереть его, пока не случилось худшее. Только на этот раз это случилось с нами...

— У вашей жены не было каких-то особых проблем в то время? Ей не угрожали? Ничего подозрительного, о чем она вам не рассказывала?

— Мы не часто виделись, я часто бывал в разъездах. На самом деле, мы оба много работали, но все было хорошо. В общем, в наших отношениях были взлеты и падения, как у всех, наверное. Короче, я не помню ничего, что... что могло бы это объяснить. И если бы она чего-то боялась, если бы чувствовала себя в опасности, она бы мне сказала. Мы делились всем. Повторяю, Фруско — просто чертов псих.

Николя достал мобильный, показал ему фотографию жертвы из Дюньи.

— Вы видели этого человека? Его зовут Дени Лиенар. Посмотрите внимательно.

Джонатан Менье взглянул, покачал головой.

— Никогда... В любом случае, он выглядит мертвым.

— А Элеонор Урдель, психиатр, вам о чем-нибудь говорит?

— Нет.

— Натанаэль Машефер?

— Сколько их еще будет?

Полицейский, раздраженный, спрятал телефон.

— Вы упомянули своего пасынка. Значит, он не был плодом вашего союза с женой?

— А вам-то какое дело? Что это за вопросы?

Николя сохранял спокойствие, он хорошо понимал, что затрагивает болезненное прошлое. Реакция его собеседника была вполне оправданной.

— В деле почти ничего нет об Анжелик. Мне нужно, чтобы вы рассказали мне о ней, о ее жизни. Откуда она была... Как вы познакомились...

Джонатан Менье сделал несколько глотков пива, которое принес официант. Это немного успокоило его.

— Она была замечательной женщиной. Умная, увлеченная лошадьми, путешествиями; мы вдвоем объездили половину земного шара. Она также очень любила бегать. Каждую неделю она пробегала более тридцати километров со скоростью более пятидесяти километров в час. Неплохо, да? Она хотела оставаться молодой в душе. Она всегда говорила, что нельзя остановить старение, но можно не становиться старым... Цитата из кого-то, я уже не помню.

Он поразмыслил над этой мыслью, которая, вероятно, впервые за много лет всплыла в его памяти. Николя позволил ему открыться ему в своем темпе.

— Мы познакомились в баре в 13-м округе семнадцать лет назад. Друзья все подстроили и познакомили нас. В то время ей было 40, мне 37. Мы оба выходили из сложных отношений... Вот так так все и началось, просто так. Она развелась, уехала из провинции и переехала в Париж. Да, Матео не мой сын, но я воспитывал его как своего. Он был замечательным мальчиком... У нас была прекрасная жизнь...

Мужчина поднял глаза от бокала, в его глазах читалось отчаяние.

— Раньше я ездил на поезде по всей Франции, а сегодня чищу унитазы на вокзалах. Анжелик бы это очень рассмешило. В каком-то смысле мы оба были бы по уши в чужом дерьме.

— Почему вы так говорите?

— Потому что это была ее работа, если можно так сказать. Она изучала паразитов в больнице Биша.

Паразитов. Сердце Николя начало биться чаще. Он мгновенно вспомнил ленточного червя в кишечнике Лиенара. Он искал связь и нашел ее. На этот раз он был уверен: Анжелик Менье не была убита случайно каким-то психом. Как и поддельный Дени Лиенар, она была выбрана, а затем убита.

— Какие паразиты ее интересовали? Ленточные черви?

— Этого я не знаю. Я знаю только, что она все время писала о своих маленьких зверьках. Технические исследования, которые эксперты пересылали из лаборатории в лабораторию. Она была настоящей занудой. Она участвовала в написании многих статей.

— На какие темы?

Мужчина опустошил бокал, посмотрел на часы и встал.

— Это все так давно, у меня голова кругом идет... В любом случае, мне пора. Работа за вами. За французское государство. Передайте от меня спасибо ублюдкам, которые нами правят, и пусть продолжают в том же духе. Они на правильном пути.

Он помахал ему рукой и заключил:

— Скоро будет пожар, а пожарных, чтобы его потушить, не будет. Тогда будет слишком поздно. И это не потому, что мы вас не предупреждали.

53

Шарко бросился к задней части дома, адреналин ускорил его сердцебиение и наполнил мышцы новой энергией. Достигнув двери, он перевел дух, достал оружие, осторожно повернул ручку и толкнул дверь плечом. Замок легко поддался. Держа пистолет наперевес, он отскочил назад, как будто на него налетела стая насекомых.

С потолка свисали рыболовные сети. Веревки разной толщины перегораживали коридор от стены до стены на глубину пять-шесть метров, закрепленные так, что образовывали переплетенные геометрические фигуры. Должно быть, потребовалось безумное терпение и время, чтобы соорудить такое. Сколько километров веревок, узлов, петель, сколько гвоздей, винтов, чтобы все это держалось? Безумный способ защититься от вторжения, возможно. Как паук, защищающий свою территорию и реагирующий на вибрации своей паутины.

Это было чистым безумием. Крики превратились в стоны. Шарко показалось, что женщина умоляет, молит о пощаде. В его воображении возник образ человеческого паука, нападающего на нее, с вилами вместо рук и мощными челюстями вместо зубов.

Боль и отчаяние эхом разносились по стенам, вероятно, доносясь из