С задержкой - Франк Тилье

Маленькие паучки. Тысячи.

Она отскочила в сторону, чуть не закричав. Шарбонье выращивал огромное количество этих отвратительных тварей. Возле веточки появились более крупные лапки, а затем и внушительные брюшки. Перед ней не были огромные существа, прибывшие из какой-то далекой страны, а скорее те монстры, которых можно было увидеть в углу подвала или под кроватью в деревне. Свет привлекал взрослых. Люси отступила еще дальше, споткнулась о веревки, лежащие на полу, и упала.

Сердце ее билось, она выпрямилась, готовая как можно быстрее убраться оттуда, но ее взгляд остановился на смутной форме, которую она разглядела сквозь брезент слева от себя. Пятно, которое казалось движущимся из-за размытости пластика и как будто парило на высоте двух метров. - Гигантский паук, — подумала она в первом нелепом порыве.

Она посмотрела на выход, как бы для уверенности, и продвинулась в темноту сарая. Пластиковые языки легко колыхались под порывами ветра, издавая едва различимый шелест, когда трелись друг о друга. Позади Люси показалось, что силуэт изменился. Он стал более стройным, более тонким, более... человечным. Нет, это не может быть...

Сжав горло, она отодвинула кусок брезента. Луч фонарика осветил кошмарную картину, невообразимое зрелище: человеческое тело, завернутое в белую марлю, висело вниз головой на веревках, перекинутых через балку высоко над головой. На самом деле Люси не могла разглядеть ни сантиметра кожи, но очертания не обманывали, особенно в области лица и груди. Это была женщина.

Да, это было именно так. Женщина, завернутая в кокон. Она также заметила своего рода углубление под марлей, натянутой на уровне челюстей. Как будто человек, находящийся под ней, был с широко открытым ртом в момент, когда его заворачивали, и все еще пытался вдохнуть воздух, который стал недостаточным.

Боже мой... Люси сделала шаг назад, потом еще два. В воздухе витал медицинский запах стерильных бинтов и еще более сильный запах гниения. Полицейская почувствовала, что движется в замедленном темпе, что ей тоже не хватает кислорода.

Она приложила значительные усилия, чтобы восстановить контроль над своими движениями, чтобы ноги перестали быть как парализованными.

Вдруг время вернулось в нормальное русло. Люси прошла через брезент, начала бежать, все чувства начеку, убежденная, что больной, ответственный за этот ад, прячется в доме, притаившись в темноте, как королева пауков.

И ждал новой добычи.

50

Я гулял по тропинке с двумя друзьями — солнце садилось — и вдруг небо стало кроваво-красным. Я остановился, уставший, и прислонился к забору — над сине-черным фьордом города были кровь и языки пламени — мои друзья пошли дальше, а я остался, дрожа от страха — я слышал бесконечный крик, пронзивший вселенную и разрывающий природу.

Эти слова записал норвежский художник Эдвард Мунк в своем дневнике 22 января 1892 года, чтобы описать психологическое состояние, в которое он погрузился, когда создавал свою знаменитую картину «Крик.

Сидя на диване, Элеонора с беспокойством смотрела на ужасное искаженное лицо персонажа на открытке, которую ей прислали. По словам Мунка,человек с едва человеческими чертами — Элеонора никогда не видела в нем ничего, кроме истощенного лица зловещей мумии — затыкал уши, чтобы защититься от внешнего крика, ужасного звука, вырвавшегося из больного чрева самой природы. Этот мучимый человек для некоторых олицетворял самого художника, пребывающего в ужасной агонии. Норвежец действительно страдал от зрительных и слуховых галлюцинаций, из-за которых его поместили в частную клинику. Кстати, в левом верхнем углу холста он написал: - Могло быть написано только сумасшедшим. -

Опять безумие. Всегда. Столь же древнее, как само мышление.

Психиатр смотрела на это скрученное тело, думая о Капитане. Психический монстр, который, как Хора из романа Мопассана, укоренился в голове и высасывал жизненную энергию с помощью непрерывных приказов и криков.

Ужасающий призрак, который проник в головы Фруско и Машефера и подтолкнул их к самому ужасному. Да, в конце концов, это было само лицо шизофрении, которое молодая женщина созерцала на картине Мунка. Его пластическое воплощение. Она перевернула карточку и перечитала надпись на обратной стороне.

- Корабль сумасшедших. - Еще одна картина. На этот раз Босха. Лодка, плывущая к гибели в мире, погруженном в упадок. Какое отношение она имела к этому клубку узлов? К Машеферу, который зарезал человека более чем пятьюдесятью ударами отверткой? Она ничего не понимала, но все это должно было иметь смысл для отправителя этого сообщения...

В камине танцевали языки пламени. Психиатр схватила стакан с алкоголем. Она не чувствовала себя в безопасности. Все ее тело было напряжено, шея затекла и болела. Ей нужно было любой ценой расслабиться после этого тяжелого дня в психиатрической больнице. Она все еще слышала звуки пейджера Dati, перед глазами стояла картина крови в изоляторе, безжизненное тело Натанаэля Машефера, которому оказывали помощь медсестры, и черные глаза Максима Жиру, который с ужасающим голосом кричал ей в лицо: - Я убил оборотня.

Мир сошел с ума.

Ее бывший пациент был жив, но находился в искусственной коме. Он не промахнулся. По последним данным, у него был гемопневмоторакс и девять ран, две из которых были серьезными. Он бил с энергией отчаяния, твердо решив сражаться с червями до конца, вероятно, подбадриваемый капитаном, кричащим в его голове: - Давай! Убей червей! - Лечение потребует месяцев госпитализации. Другими словами, она не скоро его увидит.

Теперь ей нужно было любой ценой навести порядок в голове, попытаться понять, что происходит, или она сама сойдет с ума.

Она не спала, вздрагивала при малейшем шуме, постоянно следила за камерой, выходящей в сад, запиралась в своем кабинете в UMD, не желая ни с кем разговаривать, одержимая всей этой историей, которая не давала ей покоя... Все это должно было прекратиться.

Она собрала на столе перед собой все, что, по ее мнению, имело отношение к этому проклятому клубку. Открытку. Записи своих бесед с Машефером. Портреты, нарисованные ее ложным отцом, которые привели ее в суд. Ящик с статьей о зоопарке и фотографиями лиц Хмонгов в состоянии кризиса.

Ужасная кукла из ткани, которая напоминала ей Фруско. И, наконец, картина с изображением обезображенной женщины перед зеркалом, за которой можно было разглядеть капитана...Какая связь между всем этим, черт возьми? Почему она оказалась втянута в это?

Треснуло полено, как еще один крик, на этот раз органический. Элеонора уставилась на кончики пламени, затем подняла