С задержкой - Франк Тилье

Шарко проверил кобуру.

— Две вещи. Во-первых, только что были на связи родители Машефера, их номер был в списке звонков с прослушиваемого телефона.

Они живут в Таиланде, в достатке. Не могу описать, каким шоком для них стала эта новость, но они собираются срочно организовать свое возвращение. Их сын должен был прилететь к ним на Рождество, но отменил поездку, сказав, что плохо себя чувствует. После этого они получили только одно или два SMS с Нового года. Сообщения были короткими и, по их словам, - звучали странно.

Они переслали их мне...

Шарко показал свой телефон. Николя прочитал несколько сообщений. - Я не умер. Защищаю себя, как могу, - Не возвращайтесь во Францию. Они не любят тепло. Не бойтесь, оставайтесь там, где вы есть.

— Натанаэль Машефер никогда не имел никаких психических проблем; они не могут поверить, что все это реально. Что их сын мог совершить такое ужасное деяние...

— Точно как Фруско.

— Да, и, как Фруско, Натанаэль Машефер провел часть своего детства в Ренне. Отец был рентгенологом, а мать — эндокринологом в больнице Поншайу, прежде чем приехать на работу в Париж в частную клинику.

Николя осмыслил полученную информацию. Все, казалось, уходило корнями в город, где выросла Элеонор Урдель и где ее приемный отец устроил подмену личности.

— Я спросил их, не говорят ли им что-нибудь фамилии Фруско, Урдель или Льенар, — продолжил Шарко. Ничего. Все эти люди, похоже, не связаны между собой. И все же есть Ренн...

Он застегнул пальто.

— Наконец, второй элемент, полученный из телефонных записей: номер, на который звонил поддельный менеджер Parasit’Off, тот, который выделялся среди звонков Машеферу, принадлежит некоему Матиасу Шарбонье. Он живет в шестидесяти километрах отсюда, в Эссоне.

Звонок длился более двух с половиной минут, так что это не ошибка. Остается только надеяться, что этот Шарбонье сможет просветить нас насчет поддельного управляющего.

— Хочешь, я поеду с Люси? У тебя, наверное, есть дела поважнее.

На пороге Шарко покачал головой.

— Мне нужно размяться. Кстати, чуть не забыл, последнее, но не менее важное: пришли результаты из лаборатории. Мы так и думали, но ДНК, взятая с зубной щетки Машефера, совпадает с ДНК на пижаме жертвы из Дюньи. Мы его поймали.

47

Мсье Жульяр, как всегда, очень возбужден, жестикулирует, отвлекается от темы, чрезмерно вежлив...

— Что вы записываете в свой школьный тетрадный блокнот, доктор? Надеюсь, что-нибудь хорошее?

Элеонора беседовала с деканом учреждения Жаном Жульяром, которого называли «Мистером Магу» в связи с персонажем мультфильма, близоруким как крот. Пациент с двойным подбородком наклонился вперед и потирал руки. Психиатр подняла голову от своих записей, ее лицо было закрыто.

— Я хотела вас видеть, господин Жульяр, потому что мне сообщили, что вчера днем вы снова высказывали очень тревожные замечания в адрес Домино, который спокойно прогуливался вдоль ограды. По-видимому, вы нашли «хитроумный» способ отрезать ему голову... Это правда?

Жан Жульяр вдруг стал похож на ошеломленного ребенка. Его радужные оболочки глаз казались огромными за толстыми стеклами очков, которые он чистил по десять раз в день с маниакальной тщательностью.

— Что вы имели в виду под словом «хитрый»? — настаивала молодая женщина.

Видя его таким, с невинным выражением лица, одетым в свой вечный потертый красный свитер, он напоминал симпатичного дедушку, о котором мечтают все дети. Он размахивал руками с преувеличением.

— Это совершенно неправда!

— Значит, остальные лгут?

— Я не знаю, лгут ли они, но я рассказываю вещи, и, поскольку я говорю тихо, они часто доходят до ушей слушающих в искаженном виде. Я уже говорил им, что им лучше молчать, если они собираются повторять глупости... Я люблю кошек, доктор. Клянусь, я их люблю.

У моей матери было пять кошек. Две белые всегда спали у меня у кровати, и я даже иногда не ложился спать, чтобы их не разбудить. Спросите мою мать, разве я хоть раз сделал им что-то плохое. Я никому не делаю зла.

Склонность перекладывать ответственность на других, не подвергая себя критике и не испытывая подлинного чувства вины, по-прежнему ярко выражена. Г-н Жульяр остается манипулятором, расчетливым человеком, который хорошо понял, что может использовать свою болезнь, чтобы скрыть свои истинные намерения.

— Мне действительно нужно знать, что вы пишете, доктор. Вы обычно так не делаете. Обычно вы улыбаетесь. Вашей красивой улыбкой...

— Вас беспокоит то, что я пишу?

Он мягко покачивался из стороны в сторону.

— Мне просто не нравится.

— И вы думаете, я записываю о вас хорошее или плохое?

Жан Жульяр поднял тяжелые плечи. Годы пребывания в психушке сделали его массивным. Часто он сидел, сгорбившись, как будто в любой момент мог свернуться в клубок, как панголин.

— Хорошо или плохо, это все равно ничего не изменит. Ни для меня, ни для этого проклятого кота.

Она подняла голову. Ей не составило труда истолковать ухмылку, появившуюся на лице Жульяра: при первой же возможности он убьет это бедное животное.

Психиатр уже собиралась снова погрузиться в свой блокнот, когда вдруг ее Dati завибрировал и зазвонил. В кармане медбрата, оставшегося перед палатой, тоже запищал сигнал. И в соседних комнатах тоже. Пищали повсюду.

На экране устройства отобразилось имя сотрудника, попавшего в беду: Кристиан. Элеонора сразу же подумала о Машефере.

Должно быть, в изоляторе произошла серьезная проблема. Возможно, пациент набросился на медбрата, пытался задушить его, а коллеги не могли его оттащить.Под действием адреналина она бросилась в коридор, оставив Жульяра на попечение сопровождающего охранника. Когда она добралась до холла вокруг камеры, там царил хаос. Белые халаты бегали в разные стороны. Медицинский персонал отталкивал больных, которые из любопытства толпились у двери изолятора, которая была широко открыта. Элеонора пробилась сквозь толпу и, затаив дыхание, вошла в безопасную зону. Жан-Марк Курбье появился одновременно с ней, бледный как полотно.

— Пропустите! Пропустите!

Натанаэль Машефер лежал на носилках, явно без сознания. Компрессы, которые Кристиан крепко прижимал к его животу, были пропитаны кровью. Кровавые брызги покрывали пол и стены возле туалета.

— Пульс слабый.

Менее чем за тридцать секунд его увезли в отделение неотложной помощи центра Тилиу, расположенного в двух минутах езды. Курбье исчез вместе с командой, а Элеонора осталась стоять на месте, потрясенная. Сильный ураган только что смел все на своем пути. Момо остался рядом с ней, не шелохнувшись. Он, который обычно