Глубокий шрам - Арно Штробель

Хоть бы это был Бёмер. Макс выдохнул с облегчением, когда из-за угла и вправду вынырнула знакомая машина. Напарник припарковался рядом с его CC, выхватил оружие и шагнул навстречу.

— Ну?

— Никого. Сейчас разобью стекло.

— Макс, ты точно уверен?

— Абсолютно.

Он стянул куртку и обмотал ею локоть. В следующий миг стекло рядом с входной дверью разлетелось с грохотом. Звон разнёсся по улице так, что его наверняка услышали за несколько домов. Ему было всё равно.

Быстрыми движениями Макс вычистил осколки из нижней части рамы и уже собирался подтянуться, когда Бёмер поймал его за рукав. Макс раздражённо обернулся — и увидел, что напарник протягивает ему пистолет.

— Держи. Твой. На всякий случай прихватил.

Макс взял оружие, благодарно кивнул и пролез в окно. Через пару секунд он уже стоял в прихожей и открывал дверь Бёмеру.

Начали с гостиной. Бёмер прикрывал, Макс стремительно вошёл в проём и повёл стволом по комнате. Взгляд выхватывал углы молниеносно. Пусто.

Кухня, ванная, кабинет. Комната за комнатой они прошли первый этаж и остановились у лестницы, уводившей в подвал. Чуть дальше другая лестница поднималась на второй этаж.

Бёмер вопросительно взглянул на напарника.

— Я вниз, — шепнул Макс.

Если Дженни удерживали в этом доме, подвал казался ему вероятнее. Бёмер кивнул и показал глазами наверх. Спускаться вдвоём было нельзя: если безумец засел на втором этаже, у него оставался шанс ускользнуть.

Осторожно, ступень за ступенью, Макс сошёл вниз и ступил на выложенный плиткой пол. Дыхание было частым, прерывистым и казалось ему неестественно громким, хотя он старался не издать ни звука. Быстро оглядевшись, он двинулся к самой дальней двери.

Ладонь легла на ручку. На миг он прикрыл глаза. Толкнул дверь и с поднятым пистолетом шагнул внутрь. Котёл, бак с мазутом, несколько картонных коробок с плиткой на полу — и больше ничего.

Следующая дверь. Та же процедура. Вдох — и вперёд.

Картина, открывшаяся перед ним, ударила с силой молнии. Рассудок за долю секунды вобрал все детали, и тело захлестнуло адреналином.

Плотно обшитые стены. В углу — унитаз без сиденья. Топчан.

Дженни — на стуле, обнажённая, с широко разведёнными ногами, открывавшими страшную, зияющую рану. Тело сплошь в чудовищных увечьях, повсюду — кровавые потёки. Голова бессильно свесилась, как и правая рука. Кисть была погружена в канистру. То, что торчало из предплечья, — тоже.

Напротив сидел Матушка. Тоже голый, обильно потеющий. Одна ладонь лежала на груди Дженни, вытянутый палец был глубоко погружён в рану — там, где прежде был сосок. Другой рукой он возился между собственных ног.

Ещё пока Матушка оборачивался, Макс уже был в движении. За шаг до него оттолкнулся от пола и прыгнул, врезавшись в голое, скользкое от пота тело с такой силой, что отшвырнул его метра на два.

Сам он тоже рухнул. По бедру полоснула острая боль, но он отмахнулся от неё, как и от Матушки, издававшего на полу звуки, едва похожие на человеческие. Вскочил, в два шага оказался возле Дженни и выкрикнул её имя — как приказ подать хоть какой-то знак.

Дженни не откликнулась. Он смотрел на её тело — одну сплошную кровавую рану — и не знал, за что браться. Взгляд упал на повисшую руку, из которой торчала трубка, уходившая в канистру. Её кровь уходила по этой трубке в сосуд.

Макс рванул трубку — и кровь брызнула ему на рубашку. Большой палец тут же впечатался в артерию выше раны, и он надавил так, что поток иссяк.

За спиной послышался шум, потом его имя. Бёмер.

— Скорую. Быстро, — выдавил Макс.

Голос прозвучал чужим. Глаз от Дженни он не оторвал ни на секунду.

Она жива. Жива. Её сердце гнало кровь — значит, билось.

— Дженни, — прошептал он. — Останься со мной. Прошу тебя.

Взгляд снова заскользил по её телу. Её нужно было освободить, немедленно. Дрожащими пальцами Макс принялся распускать ремни, державшие её ноги разведёнными, заставляя себя не смотреть на истерзанную плоть между бёдрами. Он плакал, ругался, а пальцы то и дело срывались с узлов.

Наконец справился — и едва успел подхватить обмякшее тело, когда оно качнулось вперёд.

Бережно подняв Дженни, он уложил её на топчан. Руки и ноги повисли плетьми, голова тоже. Ничто в ней не говорило о том, что она ещё жива.

Макс на миг поднял глаза, отметил, что Бёмер возится с Матушкой, всё ещё лежавшим на полу, — и снова повернулся к Дженни.

Следующие минуты тянулись, как в одном из тех снов, где всё окутано ватой и густым, почти непроницаемым туманом.

В какой-то момент кто-то потянул его за руку. Макс уже занёс кулак — но это был санитар, смотревший на него с сочувствием. Рядом над Дженни склонилась врач.

Он позволил оттеснить себя в сторону. Двое санитаров перетягивали руку Дженни жгутом, третий как раз входил в комнату с тёмными пластиковыми пакетами и трубками в руках.

Пакеты с кровью, прошептал голос в дальнем уголке сознания.

Туман не рассеивался. Макс стоял, привалившись к стене, словно предмет, который здесь оставили, и смотрел на врача. Кровь Дженни темнела пятнами на её белых брюках.

В комнату входили всё новые люди — должно быть, коллеги. То ли они молчали, то ли он попросту не слышал. Ему было всё равно. Всё в нём сужалось до Дженни, как луч прожектора, наведённый в одну точку и топящий остальное в темноте.

Наконец врач выпрямилась. Медленно. Слишком медленно. И санитары отступили от Дженни. Макс оттолкнулся от стены.

— Почему… вы остановились? Ей лучше?

Взгляд врача. Макс знал этот взгляд — и рассудок отчаянно отказывался принимать то, что в нём было. Нет. Нет.

— Ну скажите же. Как она? Она справится, да?

Женщина молчала. Только смотрела на него — с тем самым сочувствием, — а санитары уже сворачивали оборудование. Никто больше не занимался Дженни. Она лежала обнажённая на грязном топчане — одна, забытая. Этого не могло быть.

И пока он ещё пытался подобрать к происходящему хоть какой-то смысл, врач произнесла то самое — непостижимое, немыслимое:

— Мне очень жаль.

Макс не знал, сколько он смотрел на эту женщину, прежде чем она добавила:

— Она потеряла слишком много крови. Сердце не справилось.

Он набрал в грудь воздуха, хотел что-то сказать — и тут же забыл что. Мир больше не состоял из слов. Не сейчас. В нём остались только он