Лабиринт - Франк Тилье

А пропавшей девушкой будешь ты, Джули. Тебя, конечно, не будут звать Джули, я не хочу себе подставлять ножку. Но это может быть наша история. То есть, некое видение нашей истории, что-то совершенно другое, символическое. Только ты, я и еще несколько человек поймут....

Несколько человек... Он имел в виду тех извращенцев из своей клики, тех, кто работал в морге. Хотя эта идея вызывала у нее тошноту, Джули поддержала его. У нее не было выбора. Он регулярно приходил, садился в кресло с блокнотом для заметок, начинал длинные монологи, вставал и двигался как актер на сцене. В такие моменты он нервничал. Потому что не мог найти начало или у него были проблемы с развитием сюжета.

- Организация преступной сети совершенно ясна. Проблема не в этом. Но мне чего-то не хватает... Финального поворота, который сделает эту книгу уникальной, понимаешь? Я хочу сделать ее самой страшной из всех книг Траскмана. И самой лучшей.

- Предыдущая была лучшей, — ответила Джули, листая страницы «Фурора.

- Значит, следующая должна превзойти ее.

Так он строил сюжет слоями, укрепляя неделю за неделей структуру повествования. Он часто сравнивал свою работу с работой швейцарского часовщика: самое сложное было не собрать детали, а сделать так, чтобы часы показывали правильное время после того, как механизм был собран. Поэтому он много читал, собирал информацию, шлифовал...

Затем он начал создавать образ писательницы Леане, которая с трудом переживала смерть дочери Сары. После нападения на мужа, с которым она рассталась, она возвращалась в дом в бухте Оти, чтобы расследовать... У Калеба не было ни названия, ни концовки романа. Он говорил, что эти детали появятся в процессе написания.

Даже в те периоды интенсивного творчества он продолжал пропадать на несколько дней подряд, а когда возвращался, продолжал свои мысли, как будто ничего не произошло. Но в его взгляде был проклятый блеск, который не ускользал от девушки. Блеск хищника, монстра, того образа, от которого она пыталась держаться как можно дальше.

Однажды вечером Траскман пришел к ней. Он был очень бледен. Его плечи были сгорблены. Он выглядел как будто постарел на десять лет. Он был не в своем обычном состоянии. В руке он держал бутылку виски и погрузился в кресло. Джули молчала, наблюдая за ним. Он морщил лоб, уставившись в пол. Через мгновение он поднял голову, посмотрел на нее и ровным голосом сказал: - Ко мне домой пришел человек. Человек, о существовании которого я не знал.

Она встала, сердце ее билось все сильнее. Потому что впервые за столетие она не услышала привычного щелчка закрывающейся двери. Это ее мозг подшутил над ней, или Калеб действительно оставил дверь открытой? Это была ловушка? Или он наконец забыл об этом после всех этих лет, прожитых без малейшей ошибки?

- Кто пришел? — спросила она.

- Мой брат-близнец.

45

Вера отправилась в путь при полярной температуре. Каждый раз, когда она вдыхала, ей казалось, что легкие могут разлететься на кусочки. Воздух свистел в горле, вызывая боль в гортани. Снег был твердым сверху и мягким снизу, и поэтому, проломив ледяную поверхность, снегоступы проваливались на несколько сантиметров, что значительно затрудняло продвижение. Она начала подъем и вскоре снова нашла деревья с метками, которые обозначали путь.

Она не переставала думать о телефоне. Обычно волны вызывали у нее невыносимую головную боль. В конце концов, ей пришлось пройти настоящий полосу препятствий, чтобы диагностировать свою электрочувствительность. Она даже была в больнице... В какой больнице? Она ломала голову, но не могла вспомнить. Она не помнила, какие анализы ей делали. Она не могла вспомнить ни одного из врачей, которые ее осматривали. Только силуэты в белых халатах, которые однажды занимались ею.

Что с ней происходило? Почему она не могла вспомнить места и лица, когда думала о своем прошлом? И что означала отсутствие реакции на сигналы мобильного телефона? Была ли хоть малейшая вероятность, что она сможет покинуть этот ад и вернуться к нормальной жизни? Или, может быть, ее болезнь была гораздо более психологической, чем она когда-либо предполагала?

Она плотно натянула шапку на уши, поправила шарф. Только скулы оставались открытыми для резкого ветра, острым как лезвие. Всюду сверкали кристаллы льда, ветви деревьев казались керамическими. Вера ощущала, что идет по boule de neige, запертая под стеклянным куполом. Нет, скорее она была обречена блуждать по лабиринту. Лабиринту деревьев без выхода, лесу, который держал ее в плену.

Солнце уже не было в зените, когда она увидела внизу слева большие блестящие водные просторы. Пруды... Это означало, что она была в пятнадцати минутах ходьбы от шале Андре. Вера вспомнила строки, которые прочитал ей ее друг, пруд в форме арахиса, сарай. Почему София описала именно это место в своем рукописи? Почему она говорила о правде?

Вера направилась в том направлении. Как было сказано на странице 65 рукописи «Уединенные, - нужно было свернуть с дороги. Она снова осознала, что следует предсказанию. Что каким-то образом способствует тому, что оно сбудется. Но у нее не было выбора, это был единственный способ понять. По дороге она старалась держаться ближе к деревьям. Берега и часть замерзшей поверхности были белы, как хлопковые поля. Под поверхностью наверняка был толстый слой льда, но Вера все еще помнила свой кошмар, неподвижное тело в воде, встречу лицом к лицу со своим собственным лицом, когда она перевернула труп. Если бы она упала туда, она бы погибла, в этом не было никаких сомнений. Энрихц и его проклятые предсказания победили.

Наконец, за густой группой елей она увидела пруд, который ее интересовал. Он имел форму почти идеальной восьмерки и, как объяснил ей Андре в прошлом году, был идеальным местом для осенних перелетных птиц. Вера заметила сторожевую башню на конце самой широкой части восьмерки. Она стояла на вершине впечатляющей деревянной конструкции. И тогда ей вспомнилось необычное и неожиданное воспоминание: она и Андре играли в шахматы на вершине башни. Она опустила веки, пытаясь вспомнить что-нибудь еще, но все уже исчезло.

Что происходило? Что с ней было? Возможно, ее нервная система страдала от холода. Она сделала глоток чая, чтобы согреться, и ускорила шаг, теперь до хижины оставалось недалеко. Все это действительно не имело никакого смысла... Оттуда до ближайшей дороги было не менее двух часов. Никто не ходил в такие отдаленные места с тех пор, как деревня