Лабиринт - Франк Тилье

в него, со всей силы дуя на руки, чтобы восстановить кровообращение. Кончики пальцев были нечувствительными. Обморожение... Она знала, что при таком холоде есть точка невозврата, и она опасно приближалась к ней.

С отчаянной силой она дотащилась до двери, закрыла ее плечом, уверенная в одном: ее хозяйка оставила ее открытой, чтобы убить ее. Затем она дошла до корзины с дровами. Слава Богу, мышцы еще работали. Предплечьями она затолкнула в топку печи самые легкие поленья вместе со страницами DSM-5, которые вырвала зубами. Начала с тех, что были о шизофрении.

С трудом достала коробку спичек. Внутри было меньше десяти, и половина вылетела на пол, когда она попыталась открыть ее; руки дрожали, как будто по ним пробегали сильные электрические разряды. Несколько раз она пыталась зажать одну из крошечных палочек между запястьями, прижимая ее к шероховатой поверхности коробки, но сернистый кончик всегда выскальзывал в решающий момент. Ей нужно было просто зажечь дурацкую спичку, но она не могла. Не в таком состоянии.

Она подошла к вешалке. Ей потребовалось больше пяти минут, чтобы надеть меховые перчатки, помогая себе зубами. Пальцы скользили по неправильным отверстиям, но это не имело значения. Так одевшись, она укрылась в постели, свернувшись калачиком, и как можно сильнее дунула в теплое гнездо, образовавшееся вокруг ее тела. Затем, по мере того как пальцы оттаивали, она начала растирать их, пока не почувствовала мучительную боль от тепла. Пальцы горели, ей казалось, что по венам течет осколки стекла.

Когда она почувствовала, что достаточно окрепла, вернулась в главную комнату, сняла перчатки и взяла спичку. Она сломала ее пополам, потерев о наждачную бумагу, не в силах правильно рассчитать силу. Только с шестой попытки ей удалось зажечь столь же смешное, сколь и чудесное пламя. Это пламя спасло ее, это пламя было жизнью. Но она зажгла его так близко к лицу, что сера проникла в ноздри и попала в легкие, заставив ее кашлять: искра погасла, и все ее усилия оказались напрасными.

Вера колебалась между гневом и отчаянием. Ее жизнь зависела от трех неповрежденных спичек, разбросанных по полу. Ее руки, все еще онемевшие, мешали ей действовать, но она сумела схватить одну спичку и как можно лучше, слегка наклонив, зажала ее между большим и указательным пальцами правой руки. Затем она крепко прижала наждачную бумагу и, стараясь не вдыхать дым, стала тереть. Когда появилось пламя, Вера как можно осторожнее поднесла его к печке. Раздался треск, затем оранжевый язычок пламени стал более интенсивным, танцуя в воздухе.

- Давай, давай!.

Вера подбадривала ее, пока огонь переходил с бумаги на сухое дерево. Танец вскоре превратился в красный вальс. И выжившая женщина дала волю радостному крику. Через минуту тепло наполнило ее тело. Она подошла ближе. Огонь проникал в нее и покалывал на грани терпимого на ранах от обморожения, но она должна была терпеть. Кровь стала течь, артерии наконец расширились. Жизнь возвращалась, кожа приобретала цвет, только ногти оставались белыми с синеватым оттенком. Вера проверила все конечности и на обмороженные места нанесла заживляющую мазь, найденную в аптечке. Она уже читала рассказы, в которых после согревания пальцы на ногах все равно чернели, и их достаточно было согнуть, чтобы они сломались.

Она сразу же укуталась в несколько слоев одежды, надела туфли, шапку, шарф и осталась у огня. Мозг вышел из состояния чрезвычайной ситуации, в котором он находился, и снова начал работать почти нормально. Повторяя себе, что, кажется, она не допила бутылку водки накануне вечером, она направилась к тому месту в книжном шкафу, где шизофреничка спрятала телефон, но не нашла его. Вера все еще видела перед глазами яркий экран с символами, обозначающими поиск сигнала сети. Паника перед этим предметом, который она не терпела и который заставил ее укрыться в этом месте.

Внезапно ее накрыла лавина вопросов... Почему у нее не разболелась голова? Почему не было рвоты? Почему не проявилось ни одного симптома? И где была София Энрич? Почему она ее накачала наркотиками? Писательница унесла сумку, папку, листы. Даже свой экземпляр «Девушки из тени. - В комнате зеркало рядом с кроватью было разбито. Но Вера все равно увидела в осколках отражение своего замерзшего лица. Эта сумасшедшая не могла уйти без причины, это не имело смысла. Женщина на мгновение села на матрас, чтобы подумать, затем бросилась к радио.

- Вера - Старому Медведю.

Она сжала микрофон, как спасательный круг. Ей так нужно было услышать его голос, убедиться, что он в порядке. Но секунды шли, нарушая тишину лишь редким потрескиванием.

- Вера - Старому Медведю. Вера - Старому Медведю.

Она повторила вызов пять, десять раз. Может, он вышел? Разве он не должен был попытаться починить свою машину? А вдруг он уехал в город? Вера старалась сохранять спокойствие, но вспоминала их последний разговор. В ушах еще звучали слова Андре: - Завтра, если позволит погода, я сразу к тебе приеду, мы все уладим и выгоним ее....

- Ответь, Андре, пожалуйста!

Ничего. Она сразу убедилась, что с ним должно быть что-то случилось. Торопливо наполнила кастрюльку водой и поставила на огонь. Потом подошла к окну. Сверкающий слой снега казался очень глубоким, лучше надеть снегоступы. Она взглянула на небо. Судя по положению солнца, утро подходило к концу. Идя быстрым шагом, он могла добраться до шале Андре за три часа. А оттуда, если понадобится, по радио вызвать помощь.

Она огляделась. Ни следа постороннего, ни Софии. Должно быть, она ушла очень рано и пошла по тропе, когда буря еще не улеглась. В конце концов, она уже доказала, что способна ходить в экстремальных условиях. Может, она хотела опередить Андре? Догнать его, прежде чем он сам выйдет на дорогу?

Вера вернулась в дом, положила два пакетика чая в чайник и оставила их завариваться. Затем выпила чашку чая, который пошел ей на пользу, и перелила остатки в термос. Она завернула несколько печенья в салфетку, чтобы они не замерзли, взяла несколько вещей и пуховую куртку на случай, если ей придется ночевать здесь. Она затопила печь дровами и закончила собираться. Не забыла даже сунуть в карман складной нож.

Осторожность никогда не бывает лишней...

44

Они больше никогда не говорили об эпизоде в морге. В тот день Джули умерла. Был достигнут предел страданий, унижения и страха. В течение последующих недель и месяцев ее разум отделился от тела, блуждал и ушел в другое место,