Ковчег Иуды - Андреас Грубер

Под простыней шевельнулась ее нога. Нет, не нога — что-то другое.

Под простыней что-то было.

Он отчетливо видел движение под тканью: это что-то скользило по телу Яны, извиваясь.

Он не смел пошевелиться.

Завороженно смотрел на простыню.

Тело Яны дернулось, под тканью заклубились спутанные движения, а потом он почувствовал липкую жидкость, добравшуюся до его ног.

Одним прыжком он выскочил из постели и сорвал простыню. Он не увидел ничего, кроме теней.

Вдруг комнату наполнило шипение. Спотыкаясь, он добрался до двери и ударил ладонью по выключателю.

Но ничего не произошло. Темнота осталась.

И снова свет фар упал в окно. Из его горла вырвался сдавленный крик:

— Яна!

Раковые опухоли. Ее тело с головы до ног было покрыто живыми раковыми опухолями. Позвоночник зиял наружу, из тела лезли нервные тяжи и, дергаясь, хлестали по комнате.

Он распахнул глаза и рывком сел.

Сердце бешено колотилось; он размахивал руками, пока не понял, что сидит в постели.

В комнате было темно.

Уличное освещение по-прежнему не работало.

О Господи, когда же наконец прекратятся эти кошмары? Это место сведет его с ума!

Он ощупал другую сторону кровати.

Пусто.

Сабриски, должно быть, собрала рюкзак и на цыпочках выскользнула из комнаты, когда он уснул. Кёрнер глубоко вздохнул и откинулся на подушки.

Эта ночь стала для него худшей из всех.

Он то и дело просыпался в поту, измученный кошмарами, и ворочался в постели, пока не сбил простыню на пол. Головная боль с каждым часом усиливалась.

Только на рассвете он наконец провалился в изнуренный, пустой сон без сновидений.

Ретроспекти́ва II

Грайн-ам-Гебирге, 1937

Паульсен, Григ и остальные горняки ночной смены Карманна стояли тесной кучкой в штреке шахты «Божье благословение», в трёхстах пятидесяти метрах под землёй, и смотрели на чёрный корень, найденный в породе.

Паульсен предпочёл бы не трогать того, чего не понимал: как бригадир, он отвечал за людей утренней смены. С другой стороны, Диттрих был прав. Корень следовало убрать как можно скорее, иначе они не смогут проложить рельсы для рудничных вагонеток.

Наверху, у погрузочной рампы, вагоны стояли наполовину пустые. До полудня оставалось всего четыре с половиной часа; время утекало сквозь пальцы. Смена едва началась, а они давно уже должны были заменить сломанный бурильный молоток, запустить компрессор и врубовыми машинами добывать уголь.

Акционерное общество «Гшвендтнерские каменноугольные копи» платило по выработке, а меньшая выработка означала меньший заработок. Никто из них не мог себе этого позволить. Паульсен — меньше всех. Наверху его ждала Мария с двумя детьми.

Диттрих вскинул кирку и с силой обрушил её вниз.

Что задумал этот идиот?

Паульсен отскочил к концу штрека. Прижавшись спиной к стене, он увидел, как кирка вонзилась в чёрный корень.

Раздался влажный чавкающий звук — будто лопнул переспелый плод. По группе прокатился глухой ропот. Григ и Карманн тоже отступили.

— Господи! — выдохнул Диттрих. Стёкла его очков запотели. — Что вы мнётесь, как бабы? Мне плевать, что это за дрянь. Её надо убрать!

Он вырвал кирку из корня, торчавшего из земли почти на полметра, и снова замахнулся. На этот раз, когда сталь вошла в корень, тот внезапно подался. Кирка ушла в узловатую массу до самого обуха, и Диттриха рывком потянуло вперёд. Черенок выбило у него из рук.

В другое время Григ, Паульсен и люди Карманна расхохотались бы во весь голос, но сейчас никто не решился отпустить шутку. Даже Дегель, мальчишка-подручный, держал язык за зубами.

— Дерьмо! — Диттрих выдернул кирку из этой штуки и снова занёс её. — Я тебя всё равно расковыряю!

— Стой! — Григ шагнул ему наперерез.

Старик уставился единственным здоровым глазом на кирку. Поднял карбидную лампу и заслонил свет ладонью.

— Что ещё? С дороги! — потребовал Диттрих.

Григ протянул руку и провёл пальцем по стальному острию.

— Вот.

Он поднёс руку к свету лампы. Подушечка пальца блестела чёрным.

Диттрих опустил кирку и повернул острие к свету. Сталь почернела до самого обуха.

— Что за чёрт?

Чёрные капли долетели даже до его лица и разбились о стекло очков, но он, казалось, этого не замечал.

— Масло? — Паульсен шагнул вперёд, хотя в ту же секунду понял, что это не масло. — Может, чёрная смола.

Григ покачал головой.

— На такой глубине?

— Что бы это ни было, — пробормотал Дегель, — вы его ранили.

Все обернулись к мальчишке. Он стоял, склонившись над корнем, и неотрывно смотрел на него. Потом медленно опустил лампу и наклонил её так, чтобы пламя светило вниз.

— Убери огонь! — рявкнул Григ.

Дегель шарахнулся назад и споткнулся о деревянную рейку. Лампу он невольно дёрнул в сторону.

— Господи, да осторожней! — прикрикнул Карманн. — Три недели в шахте — и уже готов спалить нам штрек.

Он шагнул к Дегелю, вывернул лампу у него из руки и поставил её на землю, на безопасном расстоянии.

Только теперь Паульсен увидел, на что указывал мальчишка. Остальные тоже заметили: в штреке разом стало тихо.

Что он сказал? Вы его ранили.

Корень ведь мёртвый, — подумал Паульсен.

И вдруг перестал быть в этом уверен.

Он уставился на дыру, которую Диттрих пробил в корне. Из неё выступал тёмно-бурый, блестящий сок.

— Нефть? — пробормотал кто-то.

— Нет, — прошипел Григ. — А ну, отойдите.

Он нагнулся, приблизил нос к чёрной луже, медленно впитывавшейся в землю. На поверхности появлялись и лопались маленькие пузырьки.

— Запаха нет. Ни дёготь, ни смола, ни масло.

Паульсен присел рядом и отломил кусок от края лопнувшего корня. У обломка была хрящевая наружная оболочка, а с внутренней стороны — тонкие волоски, слипшиеся от вязкой жидкости.

— Труба? Шланг? Канал?

Григ снова покачал головой.

— Дегель прав. Оно живое. Похоже на… кожу!

Он окунул палец в рану корня и растёр жидкость между большим и указательным.

— А внутри — как смазка.

— Густой корневой сок, — пробормотал один из рабочих.

— Кровь! — сказал другой.

Мужчины заговорили разом. Кто-то твердил, что надо позвать управляющего. Кто-то предлагал поднять наверх кусок корня. Кто-то уже собирался сообщать Эриху Гёттману, немецкому комиссару по разведке недр. Неужели он именно из-за этого корня приехал из Берлина?

Догадки становились всё фантастичнее. Шахтёрские байки, накопленные за три десятка лет, всплывали одна за другой и бродили в головах у людей. Хладнокровие сохранили только Паульсен, Григ, Диттрих и Карманн.