Ковчег Иуды - Андреас Грубер

На мгновение напряжение отпустило Паульсена, но уже в следующую секунду он снова посерьёзнел.

— Что ещё нашли?

— Паровую машину, компрессор, врубовую машину, но ни одной буровой головки. Толку от этого никакого. Зато нашли кучу лопат и кирок, молотки, гвозди, клинья и десятки балок с досками.

— Доски? — переспросил Паульсен. — Ими надо укрепить штрек на случай дальнейшего осыпания породы.

Григ кивнул.

— Лучше всего здесь, там и вон там.

Он указал на слабые места в потолке.

— Приступим.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

Часть 3. Открытие

ГЛАВА 17

Среда, 10 сентября

Когда Кёрнер открыл глаза, дождь барабанил по стеклу, а радиатор свистел. В комнате стояла затхлая, вязкая духота. Наручные часы показывали десять утра.

Он рывком сел и стал натягивать одежду. Когда одна рука уже застряла в рукаве свитера, он вдруг почувствовал, как болезненно стянуты плечи и суставы. Эта работа его доконает.

Раньше, когда он ещё был вместе с Сабриски, он дважды в неделю ходил в будо-центр. После расставания тренировался только дома, пока и этот энтузиазм не выветрился. Вернётся в Вену — снова начнёт регулярно бегать свой маршрут по Венскому лесу и отрабатывать серии на боксёрском мешке. Блоки, удары, техника ног — всё это снова приведёт его в форму.

Кёрнер поспешил в коридор. Коротко постучав, он открыл дверь в комнату Филиппа.

Навстречу ударил застоявшийся воздух: табачная вонь, пот и запах старого лосьона после бритья. Жалюзи были опущены. Филипп ворочался в постели; волосы торчали во все стороны, крошечные сонные глаза щурились на Кёрнера.

Из коридора свет падал на кровать Базедова. Простыня была натянута на матрас без единой складки, взбитая подушка лежала у изголовья.

Кёрнер захлопнул дверь и сбежал по лестнице в зал для завтраков. Из кухни пахло выпечкой, и он почувствовал, как в нём просыпаются жизненные силы.

Сабриски и Бергер уже сидели за столом, накрытым на пятерых, и пили кофе. Обе были во вчерашней одежде. Лучистый взгляд Сабриски сменился смертельно усталым, а у Бергер, которую он до сих пор видел только одетой с иголочки, под глазами залегли тёмные тени. Она выглядела такой же измотанной.

Ни Сабриски, ни Бергер Базедова не видели. Кёрнер ничего другого и не ожидал. Он поцеловал Сабриски и сел рядом. Краем глаза заметил, как Бергер на мгновение удивлённо подняла взгляд.

Из радиоприёмника на комоде доносился конец десятичасовых новостей. Над Центральной Европой по-прежнему держалась область низкого давления, которую постоянно подпитывали новые массы холодного воздуха.

За прогнозом погоды последовала специальная передача о районах паводка; среди прочего говорили о Триртальской железной дороге. Железнодорожную насыпь на участке от Хайденхофа и Грайна до Фихофена, протяжённостью пятнадцать километров, подмыло; пути буквально сорвало с места. Всё новые склоны сползали на рельсы. Замещающего автобусного сообщения пока не было. В остальных районах положение оставалось ничуть не лучше.

Филипп с грохотом спустился по лестнице и появился в дверном проёме. Как и накануне, он был во всём чёрном. Выглядел он так, словно только наспех зачесал волосы назад и плеснул в лицо холодной воды.

Вальтрауд Штойссер принесла кофе, яичницу-болтунью, домашнее варенье и разогретые семмели: свежая выпечка закончилась. Кофе был на вкус такой, будто хозяйка сварила его на минеральной воде. Видимо, установка очистки воды у рыбного пруда всё ещё не работала.

Пока они завтракали, через зал тяжело протопал грузный пожарный и начал отодвигать мебель от стены. За комодами штукатурка вздулась серой кашей, от которой тянуло сыростью и плесенью. Мужчина поставил к стене тепловентилятор и приоткрыл окна.

От него они узнали, что непогода с каждым часом становится всё хуже. Добровольная пожарная команда — три машины и тридцать пять человек, круглые сутки на борьбе с паводком — едва удерживала ситуацию под контролем. Санитаров Красного Креста, которые вчера ещё успели перебраться через мост, ночью пришлось разместить в детском саду. Но теперь и там вода стояла уже по щиколотку.

Кёрнер смотрел в окно. Снаружи весь мир растворился в мутном сером однообразии. Он уже несколько дней не видел ни одного солнечного луча. Но когда-нибудь дождь ведь должен кончиться.

Он подумал о Верене и своей бывшей. В Хайденхофе людям наверняка легче: соседний посёлок лежит на несколько метров выше.

— Алекс…

Он резко обернулся. Сабриски передвинула к нему по столу таблетку аспирина.

— Выпей. Ты ужасно выглядишь.

— Спасибо, я в порядке, — солгал он и обвёл взглядом остальных.

Покрасневшие глаза, осунувшиеся лица.

— А вы?

Бергер попыталась улыбнуться.

— Так себе.

Остальные коротко кивнули.

У них наверняка тоже всё затекло, а головы раскалываются от боли. Спали, наверное, так же прекрасно, как на жёсткой полке в грохочущем железнодорожном купе. Почему они не хотят об этом говорить? Их тоже мучили странные сны?

Кёрнеру следовало начать самому.

— Если честно, я…

Он поднял кофейник — и застыл с ним в руке. Мир вокруг будто погас. Кёрнер уставился на овальную хлопчатобумажную салфетку, на которой стоял кофейник. По краям золотой нитью был вышит узор из роз. В одном углу красовались инициалы BF.

Во рту у Кёрнера пересохло. Его внезапно замутило; кислый привкус кофе поднялся по пищеводу.

Словно в замедленной съёмке, он взял салфетку и подвинул её к Филиппу. Тот сначала никак не отреагировал и продолжал громко ругать погоду. Потом заметил салфетку — и осёкся на полуслове. Он бросил на Кёрнера понимающий взгляд.

Кёрнер слишком хорошо знал это выражение его глаз.

Кто знает, какое дерьмо мы сейчас расковыряли.

— Что такое? — Сабриски растерянно посмотрела на криминалиста.

Он протянул ей салфетку.

Бергер придвинулась ближе, чтобы тоже рассмотреть ткань.

— Мы шли не тем курсом, — прошептала она. — Это не инициалы человека.

Кёрнер кивнул.

— «Бурый Пятирог», — так же тихо сказал он. — Только ни слова вслух. (прим.пер: BF – «Braune Fünfender». Fünfender — охотничий термин для оленя с пятью отростками на рогах).

За их спиной распахнулась дверь. Вальтрауд Штойссер направилась к их столу с подносом. Сабриски быстро поставила свою кофейную чашку на салфетку.

— И вы не поверите, что было дальше! — воскликнул Филипп, вскинув брови. — Этот тип вдруг говорит мне… о, подкрепление.

Он повернулся к Штойссер, поставившей поднос на стол.

Пока хозяйка подавала два кувшина — с кофе и молоком, —