Ковчег Иуды - Андреас Грубер

— Что ещё?

— Больше я сейчас сказать не могу. Мне нужен микроскоп и подробные лабораторные результаты. Но на сердечную недостаточность это точно не похоже.

— Один-ноль в нашу пользу. — Кёрнер посмотрел на второй мраморный постамент. — Вскроем второй гроб?

— Я с этим ещё далеко не закончила, — возразила Сабриски.

— Закончишь позже. Я хочу знать, что в этом ящике.

Кёрнер взял лом из арсенала Апфлера. Железом он поддел крышку. Петли выгнулись, пропитавшееся водой дерево подалось с чавкающим звуком. От гроба пахло илом.

Когда Кёрнер отодвинул крышку, ему в лицо ударил густой смрад разложения. Поэтому ещё удивительнее было вдруг увидеть перед собой совершенно целое, бледное лицо юной девушки. Сходство с Сабиной Крайник бросалось в глаза.

Сабриски наклонилась через его плечо.

— Так выглядят мёртвые, если два года пролежат во влажной глинистой земле, — пояснила она. — Надень перчатки и помоги мне её вытащить.

Они не стали терять время и перевернули покойницу на живот. Сабриски задрала платье выше бёдер.

— Вот дерьмо, — вырвалось у Кёрнера. — По-моему, вскрытие можно уже не делать.

Сабриски взглянула на него поверх узких очков для чтения — сухо, с едва заметной насмешкой.

— Только не говори, что и эта девочка тоже якобы умерла от сердечной недостаточности.

Кёрнер кивнул.

— Она, по официальной версии, два года назад упала замертво в церкви, прямо во время мессы. По словам нашего деревенского врача, доктора Вебера, свидетелей были десятки… как, кстати, и при смерти мальчика. Будь моя воля, я бы сейчас же добился десятка ордеров на арест и закончил это дело в участке.

— Но мы сейчас не можем выбраться из этого места, — напомнила Сабриски. — И Базедов по-прежнему пропал.

Кёрнер задумчиво смотрел на рваную рану на спине Карины. В набухшей плоти ему почудился белёсый отблеск позвонков. Эти мёртвые дети всё сильнее били ему по нервам.

— Она умерла от того же, что и Сабина?

— Посмотрим.

Сабриски расширила рану стальным зажимом и ввела внутрь длинный пинцет. Прошло совсем немного времени, и она извлекла осколок позвонка, поднеся его к лучу фонаря.

— Сломан и изуродован… вот. — Она повернула фрагмент в свете. — Такой же круглый след присасывания, как у Сабины Крайник. Словно в кость вгрызлась фреза.

Пинцетом она извлекла из тела ещё несколько фрагментов и сложила их на лоток.

— Осколки кости внутри тела.

Она надрезала рану скальпелем.

— Плоть пропитана, но не кровью и не водой — это выглядело бы иначе… возможно, тем же бурым соком, который я уже отделила из раны Сабины.

— Та же причина смерти, — сказал Кёрнер.

— Не торопись, — возразила Сабриски. — Чтобы утверждать такое, нам нужно доказать в лаборатории целую цепочку вещей. Что общего у всех трёх трупов?

Она отложила скальпель и стала загибать пальцы.

— Вводили ли жертвам дозу валиума? Обрабатывали ли рану физиологическим раствором с высоким содержанием флуимуцила? Действительно ли следы присасывания на поясничных позвонках идентичны? Происходят ли клочья плоти, частицы кожи, хрящи и следы крови внутри тела из чужой ткани? И наконец…

Она помолчала.

— Страдали ли брат и сестра раком костного мозга? Возможно, именно здесь связь.

— Всё это прекрасно, — проворчал Кёрнер. — Но ждать лабораторного заключения я не могу. Для меня факты очевидны: в этом месте детей убивают в день их четырнадцатилетия, а потом скрывают убийства. В заговоре должны участвовать несколько человек: деревенский врач, жандарм, могильщик, родители детей — не говоря уже о священнике и лавочнике Герере, в чьих помещениях всё это происходило.

Семь человек. Это было куда больше, чем трое убийц в версии Сабриски. Мысль казалась абсурдной, но сейчас Кёрнер не находил другого объяснения, которое хоть как-то держалось бы на ногах.

— Может, раны нанесли уже после смерти?

— Исключено. — Сабриски указала на отверстие в спине. — Края кожи покрыты засохшей кровью. Похоронный мастер даже не потрудился очистить повреждение — не говоря уже о том, чтобы замаскировать рану. Думаю, детей положили в гроб сразу после смерти.

Кёрнер этого и ждал.

— Они думали, что им нечего бояться.

Для него оставался только один вывод: они стояли посреди немыслимого заговора, а слишком многие вопросы по-прежнему висели в воздухе.

Тут дверь распахнулась, и внутрь, тяжело топая, вошёл Филипп. За ним — Бергер. Оба выглядели подавленными. Кёрнер сразу заметил: волосы и одежда у них сухие.

— Господи, что тут у вас? И вонь какая! — Филипп зажал нос, уставившись на трупы.

Бергер отвёл взгляд. Кёрнер подошёл к останкам Матиаса Крайника, накрыл их плёнкой и небрежно бросил латексные перчатки на постамент.

— Базедова нашли?

Филипп провёл пальцами по бороде.

— Чёрта с два. Мы весь посёлок объехали, всех расспросили.

Сабриски посмотрела на часы.

— Его нет уже семнадцать часов.

В этот момент Кёрнер понял: фотограф мёртв. Теперь им оставалось только искать тело. И как-то объяснить жене Базедова и его детям, что произошло.

Но что, собственно, произошло? Последний раз он, Сабриски и Бергер видели Базедова, когда тот вошёл в бар «Газлайт». После этого он исчез. Что сказать его жене? От одной этой мысли Кёрнеру снова стало муторно.

— Вы совсем не промокли? — голос Сабриски донёсся до него словно издалека. — Алекс, ты тоже заметил?

Она посмотрела на овальное окно в куполе.

— Дождь прекратился.

Кёрнер прислушался. Барабанная дробь по стеклу умолкла.

— Дашь мне мобильный? — вдруг спросил он.

— У меня батарея села, — сказала Сабриски.

Бергер поднял руки, словно заранее отказываясь от участия.

— У меня нет.

Филипп порылся в кармане и протянул Кёрнеру телефон.

— Это предоплатный мобильник. Только без звонков на секс-линию.

Кёрнер схватил телефон и вышел из зала для прощаний.

За дверью пахло влажной землёй; над парковкой от асфальта поднимался пар. Сквозь крошечную прореху в облаках выглянуло солнце. Дождь и в самом деле прекратился. Камешки на щебёночных дорожках блестели, мокрая трава вспыхивала в лучах; над пригорком стояла почти тропическая духота.

Кёрнер окинул взглядом широкую округу. Ветер тянул на восток; если повезёт, облака скоро разойдутся. Если небо прояснится и уровень воды в реке Трир наконец начнёт спадать, у них появится шанс: отряд федеральной армии наведёт через Трир временный мост. Сразу после этого через жандармский пост в Нойнкирхене нужно будет организовать масштабные