Ковчег Иуды - Андреас Грубер

Кёрнер вспомнил, как они с Вольфгангом Хеком подростками часто бродили по штольням в поисках ящиков с динамитом, но так их и не нашли. Каждая шашка за прошедшие годы, должно быть, разложилась, а желтоватый, маслянистый и крайне ядовитый нитроглицерин просочился сквозь деревянные ящики. Теперь малейшего сотрясения — даже простого повышения температуры — хватило бы, чтобы всё взлетело на воздух. Чудо, что до сих пор не случилось несчастья.

Сабриски потянула ворота на себя.

— Сюда.

Кёрнер оторвался от зрелища и пошёл за ней по гравийной дорожке вдоль могильных рядов. При виде каменных крестов, могильных фонарей и мраморных ангелов ледяной холод пополз у него по спине под плащом.

На этом кладбище покоились его родители, но он не знал где. Он обещал Бергер, что зайдёт на могилу, но не сейчас; может быть, потом, когда дело будет закрыто и ничто больше не удержит его в этом посёлке. Этим визитом он покончит со своим прошлым — и больше никогда не вернётся в Грайн.

Издалека Кёрнер увидел старого Апфлера, который десятилетиями ухаживал за могилой его родителей. Его бывшая жена не раз рассказывала ему об этом, а совсем недавно напоминал и бургомистр.

Могильщик стоял с двумя помощниками возле мавзолея, склонившись над неприметной могилой. Один из парней вгонял в землю кирку, Апфлер и второй юноша по очереди втыкали в грунт лопаты. Рядом с ними уже выросла жёлто-серая куча земли.

Кёрнер вспомнил, как его друг Хек говорил, что земля в Грайне глинистая. Почва пропиталась водой, и глина влажно поблёскивала. Лучшего для них и быть не могло. Высокий уровень грунтовых вод и глинистая почва должны были сохранить тела так хорошо, словно они пролежали в земле всего несколько недель.

— Почему они уже начали? — тихо спросила Сабриски.

Кёрнер пожал плечами.

— Радуйся. Сэкономим время. В такую собачью погоду нам остаётся только надеяться, что мы покончим с эксгумацией как можно скорее.

Апфлер и оба парня были в резиновых сапогах, синих комбинезонах и дождевиках. Они уже стояли по икры в раскопе, окружённом мраморной оградой могилы.

Кёрнер подошёл к краю ямы.

— Доброе утро.

Ханс Апфлер вогнал лопату в землю и опёрся локтем о черенок.

— Утро.

Он оглядел Кёрнера и его спутницу с головы до ног. Дождь барабанил по его шляпе, стекал по лицу и плечам.

— Надо же, молодой Кёрнер. Вырос-то как, длинный стал да тощий, парень.

Он сплюнул на землю.

— Нечасто ты сюда наведываешься. И маленькая Марли о тебе тоже не больно-то рассказывает. А всё равно люди говорят.

— И что говорят?

— Да что обычно. Уехал из посёлка, когда твои родители умерли… а теперь, как вернулся, будто бы вынюхиваешь, что у нас тут да как.

Он снова сплюнул.

— Неудивительно, что о тебе судачат.

Старый Апфлер за последние двадцать семь лет ничуть не изменился. Уже тогда он был угрюмым грайнским могильщиком с багровым носом пьяницы и помятым лицом, которого дети боялись до смерти.

За это время волосы у него поседели сильнее, круги под глазами стали темнее, а кожа на подбородке и шее — дряблее, но в остальном он, казалось, остался прежним: ворчливый старый брюзга, который больше всего любил проводить вечера в домике могильщика с бутылкой шнапса.

Для мальчишек кладбище было запретной территорией. Ночью перелезть через ограду, прокрасться мимо хижины Апфлера и пройти между рядами могил считалось настоящим испытанием храбрости.

— В Вене теперь живёшь, а? — спросил старик.

Кёрнер кивнул. Он даже не обиделся, что могильщик обращается к нему на «ты». В глазах старика Кёрнер наверняка всё ещё оставался тем сопляком, каким был тридцать лет назад.

— Сколько вам ещё понадобится? — спросил Кёрнер.

Старик потер щетинистый подбородок и поковырял носком сапога комковатую глину. Кёрнер видел, что грязь налипла на подошву слоем в несколько сантиметров. Могильщик бросил на него хмурый взгляд.

— Столько, сколько понадобится.

Такие ответы Кёрнер терпеть не мог.

— И когда это будет?

Апфлер пожал плечами.

— Девочку похоронили всего два года назад. Земля ещё не осела, копается легче. Думаю, час-два.

Кёрнер посмотрел на наручные часы.

— Хорошо.

Могильщик удивлённо уставился на него.

— Ты что, здесь ждать собрался?

— Разумеется.

Старик покачал головой.

— Не знаю, что это даст, если мы будем копать в такую мерзкую погоду… Ну да ладно.

Он снова вогнал лопату в землю и принялся выбрасывать глину из углубления. Словно по команде, оба парня тоже возобновили работу.

Кёрнер неподвижно стоял у мраморной ограды могилы, смотрел, как мужчины работают, и ждал. Он сунул руки в карманы плаща и почувствовал, как тяжело оттягивает ремни «Глок». Редкое, но знакомое ощущение прошло по телу.

Обычно он оставлял оружие в машине, однако перед тем, как выйти с Сабриски из зала для завтраков «Бурого Пятирога», надел плечевую кобуру. Он не знал, зачем взял оружие с собой, но с тех пор как исчез Базедов и он обнаружил салфетку с вышивкой, Кёрнер был уверен: в этом посёлке с ними может случиться что угодно. И он хотел быть к этому готов.

Через полтора часа они наткнулись на верхний край первого гроба. К тому времени погода окончательно испортилась. Тёмные дождевые тучи висели так низко, будто небо тяжёлым толстым плащом давило на возвышенность. Даже вершину Хоэн-Гшвендта затянуло серыми полосами, и её уже нельзя было различить.

По ту сторону, за Триром, на горизонте вспыхивали молнии. Казалось, гроза вырывается из чёрной гряды облаков и бьёт прямо в воду. Гром грохотал так мощно, что Кёрнер вздрагивал при каждом раскате. Дождь хлестал его по лицу, ветер рвал плащ. И хотя он глубоко засунул руки в карманы, пальцы одеревенели от холода.

Из ямы глубиной в полтора метра торчала уже только голова старого Апфлера.

— Ящик ещё целый, — проворчал он и топнул сапогом по крышке.

В яме было так тесно, что мужчины мешали друг другу, пока очищали боковые стенки гроба. К тому же непрерывный дождь превратил прямоугольный раскоп в скользкую грязевую ловушку. Сверху в яму всё время обваливались новые пласты глины.

Пока один из парней поддевал деревянный ящик железным ломом, Апфлер протащил по грязи две верёвки под дном гроба и перебросил их на другую сторону ямы. Когда ящик вытянули наверх, показался гроб высотой сантиметров сорок — более или