Черная дама - Андреас Грубер

— Почему Морак не вышел на подставную личность Ломега, когда проверял всех, кто приходил на информационные вечера?

— Сватек сказал нам, что Ломег чист и уголовная полиция ничего на него не нашла, — напомнил Хогарт. — А у человека, которого не существует, нет и судимостей.

— О господи. — Ивона устало выдохнула. — Миха, должно быть, выстроил себе эту вторую жизнь на отцовские деньги.

Ондрей смял в кулаке пустую пивную банку.

— Наверняка раздобыл свидетельство о регистрации и водительские права через кого-нибудь из людей Греко. Такие фальшивки поверхностную проверку выдерживают.

Взгляд Ивоны все больше отдалялся, пока она не погрузилась в тяжелое раздумье.

— Миха переделал фильм о Големе, а теперь играет шахматную партию сам с собой. Но зачем ему два имени и две квартиры? В чем смысл?

Ондрей пожал плечами.

— А кто сказал, что ему это нужно? Просто есть — и всё. Ну и что?

Взгляд Ивоны внезапно прояснился.

— Может быть, он даже не знает, что ведет двойную жизнь.

Хогарт насторожился.

— Что значит — не знает?

— Возможно, он болен… психически болен.

Ивона вскочила со скамьи и зашагала по камбузу.

— Когда отец насиловал его, он прятался в другой личности, чтобы не выносить насилие самому.

— Ты же не всерьез! — проворчал Ондрей.

— Еще как всерьез! — резко бросила Ивона. — Дети, пережившие насилие, не могут просто взять и переварить такое. А если им никто не помогает, они в отчаянии помогают себе сами. Душа раскалывается, возникает внутренний двойник — и отделяется.

Хогарт навострил уши. Для частной сыщицы она знала об этой теме удивительно много.

Ивона глубоко вдохнула и продолжила уже ровнее:

— Во время издевательств Миха становился другим. Тем, кто терпел эту жестокость вместо него и мог с ней справиться. У этой второй личности выросла ненависть к пожилым мужчинам. Вспомните жертв: пенсионер, бродяга, бездомный пьяница — и лишь в конце первопричина зла: доктор Ярослав Зайиц. Антонин Ломег ненавидит его, потому что Зайиц над ним надругался.

— А Миха? — спросил Хогарт.

— У него наоборот. Мать бросила его еще ребенком. Во время изнасилований она не просто отворачивалась: всякий раз, когда брат Михи пытался что-то предпринять против отца, она обеспечивала мужу алиби. Миха ненавидит женщин — и больше всех свою лицемерную мать.

— Безумная мысль, — буркнул Ондрей.

— Не думаю, — возразил Хогарт. — Продолжайте.

— В пользу этой теории говорит еще кое-что. Миха немой: отец обрек его на вечное молчание. Но как Ломег он может говорить. Мы это знаем, Веселы подтвердил. В лице Ломега Миха создал не просто второе «я», чтобы переложить ужас на другого человека. Он создал себе возможность жить как Антонин Ломег — жить так, чтобы ему было позволено нормально разговаривать. Возможно, Миха вообще не знает о своей множественной личности. Вспомните квартиру Ломега.

Голос Ивоны стал тише.

— Ни в одной комнате не было зеркала.

— Эй, то есть в голове у Михи живут два разных человека? И как, по-твоему, такое возможно? — сорвался Ондрей.

— Поверь мне, возможно! Я…

Ивона осеклась.

— Это же бред, — пробормотал Ондрей.

— Бред — это то, что сделали с такими детьми! — выкрикнула Ивона.

Вдруг она тяжело задышала. Крепко зажмурилась. Все ее тело свело судорогой.

— Я не могу выбросить это из головы!

Ондрей мгновенно вскочил и сжал ее в объятиях.

— Успокойся.

— Нет.

Она попыталась оттолкнуть его руку.

— Успокойся, — повторил Ондрей по-чешски. — Горан мертв.

— Пусти меня!

Она вырвалась и бросилась через дверь наружу.

Камбуз заполнило неловкое молчание. Хогарт сидел как вкопанный, не понимая, что так выбило Ивону из колеи. Ее брат стоял без движения, и Хогарт уже собрался выйти за ней, но великан преградил ему путь. Ондрей положил ему руку на плечо.

— Эй. Поверь, она сейчас вернется.

Хогарт снова сел за стол. Снаружи было слышно, как Ивона ходит взад-вперед.

— Горан был вашим отцом? — спросил он.

Ондрей не ответил.

— Что произошло между ним и Ивоной?

— Ничего, — сказал Ондрей — пожалуй, чуть слишком быстро. — Черт!

Он провел ладонью по лысине.

— Сам не догадываешься, что тогда случилось?

— Он ее насиловал, — тихо предположил Хогарт.

— Ивоне было всего одиннадцать, а наш отец был медведь, а не человек. Будь я тогда старше и сильнее, я бы собственными руками свернул этому ублюдку шею.

Хогарт молчал. Не надо было спрашивать. Следовало оставить прошлое в покое. Какой прок ковыряться в старых ранах?

Но Ондрей продолжал:

— Если это случается один раз, оно уже не прекращается — вот что сводит с ума. Закончилось всё только тогда, когда этот подонок однажды после ночной пьянки исчез без следа.

Больше Ондрей ничего не сказал, но Хогарт мог догадаться, чем закончилась эта история. Либо отец Ивоны исчез в водах Влтавы, либо его вывезли в багажнике машины куда-нибудь в лес. Возможно, Ивона и сама ничего об этом не знала.

— Поэтому она стала частным детективом? — спросил Хогарт.

— Чтобы бороться с несправедливостью этого мира? Можешь не сомневаться.

Хогарт закурил и докурил сигарету до конца. Ондрей молча стоял на месте.

Через несколько минут Ивона вернулась. Она была мертвенно-бледна и дрожала от холода: наружу она выскочила в одном свитере. Не произнеся ни слова, открыла шкафчик с напитками, достала бутылку «Бейлиса» и налила себе полный стакан до краев. Постепенно краска вернулась к ее лицу.

Хогарт откашлялся.

— Знает Миха о своей второй личности или нет — сейчас не главное, — сказал он, стараясь разрядить напряжение. — Главное, что Миха и Ломег — один и тот же человек. Нет причин оставлять его на свободе.

Он сделал паузу, давая Ивоне время прийти в себя.

— Йиржи должен связаться с Новачеком и сказать ему, где находится Миха. Как только его задержат, он больше не сможет причинить вред Веселы.

— Я об этом даже не подумала! — вырвалось у Ивоны.

Она обернулась и уставилась на Хогарта.

— Уголовной полиции нужно только вытянуть из него, где он держит Веселы.

Ондрей взял мобильный и набрал номер Йиржи. Уже после первых фраз его голос стал тихим — опасно тихим — и ледяным от ярости. И все же Хогарт понял достаточно: люди Йиржи потеряли Миху из виду примерно пятнадцать минут