Черная дама - Андреас Грубер

мог прослушивать ваш дом, даже находясь где-то в другом месте. — Он задумчиво смотрел на приборы. — Значит, он знал: в тот вечер, когда мы встретились, вы получили от Греко новые сведения и собирались с их помощью взломать буквенный код преступников.

— И после этого велел Михе убить меня и поджечь мой дом, — продолжила его мысль Ивона.

Она устало, почти обреченно посмотрела на содержимое коробки.

— Но хватит ли всего этого, чтобы добиться ареста Ломега?

— Едва ли.

Вошел Ондрей и плюхнулся на кушетку, подняв облако пыли.

— Зачем этот псих снимает пустующую квартиру?

Ивона пожала плечами.

— Может, держал здесь своих жертв.

— Ни единого следа, сестренка, — проворчал Ондрей. — Комнаты чистые.

— Чистые?

— Ты поняла, что я имею в виду.

Хогарт уже не слушал. Он вышел из комнаты и в конце коридора остановился перед неприметной дверью, оклеенной теми же обоями, что и стены.

Дверь была заперта на засов, прикрученный к стене, и массивный навесной замок. Судя по всему, засов установили совсем недавно. Люфт оставался достаточный, чтобы приоткрыть дверь на узкую щель. За ней стояла кромешная темнота.

— Эй, детектив! — Ондрей оказался у него за спиной. — Что нашел?

Хогарт подергал дверь.

— В квартире не попадался ключ, который мог бы подойти к этому замку?

— Не-а.

— А проволокой вы такой замок вскрыть сможете?

— Я? Эй, я автоматы устанавливаю. Я не взломщик!

— Жаль.

Хогарт выпрямился.

— Детектив, ты правда уверен, что Ломег — один из двух убийц?

— Почти.

— Просто почти или наверняка?

— Почти, — повторил Хогарт.

Ондрей на секунду задумался.

— А, к черту!

Прежде чем Хогарт успел что-нибудь сказать, Ондрей отодвинул его в сторону и ударил сапогом по двери. Дерево заскрипело. После второго удара засов перекосило, затем древесина треснула. Дверь подалась и с грохотом ударилась о внутреннюю стену.

Ивона выскочила в коридор.

— Вы что, с ума сошли?

Хогарт и Ондрей смотрели в дверной проем. Перед ними была темная каморка без окон.

Хогарт дернул за цепочку, свисавшую с потолка. В ту же секунду голая лампочка осветила чулан. Он был не больше шести квадратных метров, зато до последнего угла забит всяким хламом.

— Вот это да… — вырвалось у Ондрея.

Хогарт вошел внутрь.

— Ничего не трогать! — предупредила Ивона.

— Не волнуйтесь.

Хогарт достал из кармана пиджака шариковую ручку.

Стена была заклеена десятками — нет, сотнями газетных статей; бумажные вырезки образовывали настоящие обои. Все лежало у них перед глазами: заметки, интервью, фоторепортажи о серии убийств.

Если бы Морак распорядился как следует проверить поденщика с рыбного рынка, они вышли бы на эту комнату. Хогарта затошнило. Полиция проводила хитроумные операции, но все вязло на полпути. После информационного вечера можно было спасти по меньшей мере четырех человек, в том числе Александру Сендлинг.

На этих нескольких квадратных метрах хватало доказательств и для ареста, и для суда. Хогарт приподнял ручкой листы, державшиеся на полосках скотча. Под ними обнаружились более старые статьи — за март и апрель.

На противоположной стене висела пробковая доска, сплошь утыканная фотографиями. На этот раз снимки были не из прессы, а с «Полароида». Черно-белые кадры изображали головы мертвых — болезненную коллекцию искаженных лиц.

Ивона тоже протиснулась в каморку. Оглядевшись, она указала на темный снимок.

— Меня сейчас стошнит… Это Гана Зайицова.

Хогарт посмотрел на фотографию. Глаза женщины были закрыты, блестящая прядь прилипла ко лбу, остальные волосы были зачесаны назад. Буквы, вырезанные на лбу, читались отчетливо.

— Odveta — месть. Возможно, за то, что она покрывала изнасилования. После того как Миха вырезал это слово у нее на лбу, ему ничего не оставалось, кроме как обезглавить женщину и спрятать голову.

— Значит, увечье было всего лишь способом уничтожить улику, — задумчиво произнесла Ивона.

— Посмотрите на эти снимки. Любопытно, что у Ломега есть фотографии и других жертв Михи.

Ивона с отвращением оглядела стену.

— Похоже, эти двое работали куда теснее, чем мы думали.

Ручкой, вытащенной из кармана парки, она раздвинула предметы на низком деревянном столике.

— Банки с хлороформом. Им они усыпляли жертв.

Под банками обнаружилась книга в кожаном переплете. Ивона приподняла обложку ручкой. Взгляду Хогарта открылись плотно исписанные страницы — мелкий, почти нечитаемый почерк.

Она перелистнула несколько страниц.

— Похоже на дневник. Ломег вел записи с маниакальной точностью.

— Но не каждый день. Смотрите.

Хогарт указал на дату. Между пятым и восьмым марта записей не было.

Ивона листала дальше. То и дело попадались провалы, но никакой закономерности в них не угадывалось. Последняя запись была сделана во вторник этой недели — в тот самый день, когда Ломег наблюдал за ними во время визита в Град.

По спине Хогарта пробежал холодок. Значит, Ломег совсем недавно был здесь и сделал эту запись.

Хогарт указал на стол.

— Давайте посмотрим в ящике.

Стараясь не оставить отпечатков, Ивона продела ручку в маленькое металлическое кольцо и выдвинула ящик. Хогарт уловил эвкалиптовый запах Ондрея: великан наклонился и заглянул им через плечо.

В деревянном ящике лежало удостоверение личности. Ивона раскрыла его кончиком ручки.

— Удостоверение Ломега. Подделка, причем не особенно хорошая, — констатировала она. — Согласно документу, Ломег родился в Кладно.

— Как и Миха.

Хогарт порылся ручкой в ящике, сдвинул несколько бумаг и нашел карту Праги. На ней — почти как на его собственной — была нанесена шахматная сетка. Теперь они окончательно прижали Ломега. Рядом лежал лист бумаги с записанными от руки шахматными ходами.

— Я с ума сойду, — пробормотала Ивона. — Рёш против Шлаге, Гамбург, тысяча девятьсот десятый год.

Над каждой взятой фигурой стояло имя соответствующей жертвы. Это были случайные люди, выбранные произвольно. Черному ферзю соответствовало имя Александры Сендлинг. Завершал список белый слон. Над ним, торопливо нацарапанное карандашом, стояло имя Иеронима Веселы.

Во рту у Хогарта пересохло. Все становилось еще страшнее. Значит, Ломег должен был побывать здесь совсем недавно — в течение последних двадцати четырех часов.

— Нам надо уходить, — сказала Ивона.

Голос у нее стал хриплым; очевидно, она думала о том же.

— Минуту.

Хогарт перевернул лист. На обороте несколькими штрихами была нарисована стилизованная королевская корона. Имя под ней было решительно зачеркнуто, но все еще читалось.

— Ярослав Зайиц! — вырвалось у Хогарта. — Он последняя цель.

— Теперь все сходится, — пробормотала Ивона.