Ангельская мельница - Андреас Грубер

Остроумно.

— Можно у вас в ванной привести себя в порядок?

Она на мгновение замешкалась.

— Конечно.

Линда показала ему ванную и скрылась на кухне, где зазвенела посудой.

Хогарт огляделся. Раковина, биде и унитаз были ниже обычного. По обеим сторонам ванны крепились поручни. Всё помещение было приспособлено для человека в инвалидной коляске.

Он взглянул на себя в настенное зеркало. Вид был совершенно измученный: слишком много забот, слишком мало сна. На лбу действительно темнела полоса. Видимо, канистра с бензином пачкалась, и он размазал эту дрянь по лицу.

Пока из крана текла вода, а он намыливал руки, Линда крикнула из гостиной:

— Что нового по вскрытию?

— Понятия не имею.

— Понятия не имеете? Вы же знаете людей из уголовной полиции.

— Да… но не патологоанатома, я…

Хогарт осёкся, заметив на полочке контейнер для контактных линз.

— Что там с патологоанатомом? — спросила она спустя несколько секунд.

— Бартольди странный тип. Ему часто нужна неделя, а то и две, чтобы прийти к какому-нибудь выводу, — солгал Хогарт.

Говоря это, он не закрывал воду и открыл контейнер. Линда всегда носила только очки для чтения, но внутри плавали две тёмные линзы. Глаза у Мадлен были тёмно-карие, почти чёрные. Почему её контактные линзы лежали в ванной у Линды?

Сердце у Хогарта забилось быстрее. Кран всё ещё шумел, зеркало уже затягивало паром. Он открыл навесной шкафчик рядом с раковиной. Ничего подозрительного: кусок мыла, кремы, зубная щётка, паста, ватные палочки, рулоны туалетной бумаги, тампоны и прокладки. Среди лекарств лежали слабительное и вскрытая упаковка снотворного: рогипнол.

От мысли, что он вторгается в интимное пространство Линды, его бросило в жар. Он посмотрел на тампоны. Вообще-то он мог бы и сам догадаться. Если женщина парализована ниже пояса, это ещё не значит, что у неё нет месячных.

Хогарт открыл шкафчик по другую сторону зеркала. При виде того, что лежало внутри, кровь застыла у него в жилах.

— Вы там ещё долго? — крикнула Линда из гостиной.

— Сейчас иду.

Он уставился на красную упаковку Durex. Gefühlsecht — «естественные ощущения», десять презервативов. Коробка была открыта, внутри оставалось всего четыре. Срок годности истекал только через год.

До двухлетней давности у Линды ещё были отношения с ректором Приолой — весьма платонические, как утверждал сам мужчина. Невольно Хогарту вспомнились слова Мадлен о сестре: она не могла заниматься сексом, её вагина была сухая и пустая, как старый древесный ствол.

Чего нельзя было сказать о Мадлен. Она, во всяком случае, спала с прокурором Хаузером. Значит, презервативы вполне могли принадлежать ей.

На полке ниже лежали красная помада, подводка для глаз, тушь и серьги. До сих пор он видел Линду только ненакрашенной и без серёг. К тому же эти тяжёлые штуковины в виде двух переплетённых змей и без того принадлежали Мадлен.

Далеко ли она решилась бы уйти без своих контактных линз?

Ему до смерти захотелось немедленно позвонить Гареку и сказать, что старый сукин сын всё-таки оказался прав: Линда укрывает сестру. Каким же идиотом он был. Обе женщины с первой встречи водили его за нос, играли с ним и разыгрывали перед ним многолетнюю вражду.

Теперь он понял и то, зачем Линда пригласила его на кофе. Она хотела выведать, насколько продвинулись поиски её сестры. И пока полицейские переворачивали каждый угол, Линда прятала Мадлен у них под носом, в собственном доме.

— Что вы так долго делаете в ванной? Кофе остывает.

— Уже иду.

Хогарт закрыл шкафчик и перекрыл воду.

Прежде чем вернуться в гостиную, он огляделся в коридоре. Одна дверь вела в столовую, другая — в кабинет Линды, а за закрытой, вероятно, находилась кладовка. Дверь в спальню была приоткрыта на ладонь.

Хогарт заглянул в щель. Занавеска на окне была задёрнута. По краю одеяла и простыни он понял, что двуспальная кровать застелена. Насколько удавалось рассмотреть комнату в зеркале шкафа, там никого не было. Правда, он не видел, лежит ли кто-нибудь на второй половине.

— Герр Хогарт?

Он резко обернулся. Скрипа колёс он даже не услышал. Линда стояла в коридоре в своей коляске.

— Красивый дом, — сказал он. — Со вкусом обставлен.

— Спасибо. Бунгало принадлежало моим родителям. Можно сказать, это была их вторая резиденция, помимо Энгельсмюле.

— Я знаю мельницу. Мадлен превратила нижний этаж в мастерскую, — сказал Хогарт.

Линда пожала плечами.

— Возможно. Я давно там не была. После несчастного случая мне довольно тяжело подниматься к мельнице в коляске. Тогда родители и купили этот дом. Прежний владелец тоже был инвалидом-колясочником, нам почти ничего не пришлось переделывать.

Они устроились в гостиной, и Линда наполнила его чашку. Пили кофе, ели пирог.

— Какими были первые картины Мадлен?

Линда вопросительно посмотрела на него.

— Её ранние работы. О чём они?

— В первом цикле она писала Энгельсмюле, Делающую Ангелов и Колодец. Якобы существует какая-то легенда, которая всегда её завораживала.

— А вам самой никогда не хотелось снова писать?

— Но мы ведь уже говорили об этом. — Она улыбнулась. — Я чувствую себя как рыба на песке, а если…

Она внезапно умолкла. Коротко взглянула на Хогарта и быстро отвела глаза.

Как рыба на песке. Именно эту фразу совсем недавно сказала ему Мадлен, когда они беседовали о живописи в Михаэлеркеллере.

Хогарт отодвинул чашку. Сложил руки и посерьёзнел.

— Линда, предлагаю прекратить этот спектакль.

Она посмотрела на него с недоумением.

— Какой спектакль?

— Да бросьте. Снаружи патрулирует полиция, якобы ради вашей безопасности. Хотя никакой необходимости в этом нет, верно?

— Я всё время это и говорю: это смешно.

— Именно. Потому что Мадлен никогда не причинит вам вреда. Я прав?

— Да, она моя сестра.

— И вы её укрываете.

Хогарт внимательно следил за реакцией Линды.

У женщины на мгновение перехватило дыхание, затем она рассмеялась.

— Вы с ума сошли!

— Где прячется Мадлен?

— С какой стати ей прятаться? — Голос Линды дрогнул.

— Потому что она убийца.

Линда несколько секунд молчала, словно пробуя эти слова на вкус.

— Пожалуйста, покиньте мой дом.

Хогарт поднялся, но не для того, чтобы уйти. Он не оставит Линду в покое, пока она не расскажет правду.

— Вы что, не понимаете? — заорал он. — Вы во второй раз хотите защитить сестру от полиции или уберечь её