Долина снов - Майк Омер

Я опускаю взгляд на лежащую на коленях книгу любовной поэзии фейри и переворачиваю страницу. В этих стихах есть что-то почти жестокое; много говорится о ревущих бурях, о гибели богов, о молниях, превращающих города в пекло. И все же язык фейри невероятно красив.

В дверь стучат.

– Кто там?

– Это твой принц, – раздается снаружи низкий голос. – Кто же еще?

Я тяжело вздыхаю. Думала, Талана не будет дольше…

Он уже открывает дверь. Я инстинктивно плотнее закутываюсь в одеяло.

Талан входит с серебряным кубком в руках. На пальцах поблескивают кольца, вместе с ним в комнату проникает слабый аромат вина и мускуса. Он окидывает меня пристальным взглядом темных полуприкрытых глаз, задержавшись на вырезе ночнушки.

– Обычно после того, как постучат, дожидаются приглашения войти, – возмущенно заявляю я.

Прядь волос падает принцу на глаза. Похоже, он слегка пьян.

– Знаешь, я почти соскучился по твоему бунтарству, моя любимая фаворитка… Все вокруг до чертиков почтительны.

– Может, у вас вошло в привычку резать горло тем, кто вам досаждает?

Принц разувается.

– Тем не менее ты здесь, ты жива, ты дышишь рядом со мной, твое сердце бьется, щеки порозовели и выглядят вполне жизнерадостно. И при этом ты с огромным удовольствием меня оскорбляешь… – Он делает глоток из кубка и, нахмурившись, смотрит на книгу. – Любовная поэзия? Тебе немного одиноко, да?

Мне абсолютно, до боли в сердце одиноко в этом дворце лжи, который я возвела сама для себя.

– Просто скучно.

– Можно принести ведро земли и несколько луковиц, если это тебя осчастливит. – Он снимает книгу с моих колен. – Тебе нравится?

– Написано интересно… много мрачных метафор. Любовь, безжалостная, как смерть, мучит меня на виселице.

Полные губы Талана растягиваются в улыбке, он проводит кончиками пальцев по процитированной строчке:

– Хорошо. Мне нравится, когда в красоте таится тьма.

– Что ж, это описание подходит вам как нельзя лучше.

– Ты уже второй раз назвала меня красивым… – Он вздыхает. – Однако у нас проблема.

– Какая проблема?

– В поездке меня сопровождал Люмос, и он по-прежнему интересуется тобой. И по-прежнему убежден, что мы притворяемся.

Я широко раскрываю глаза:

– С чего он взял?

Принц присаживается на кровать и ставит кубок на стол.

– Он задавал о тебе много самых разных вопросов. Я знаю этого одержимого коварного ублюдка, он все перепроверит. Так что расскажи о себе, чтобы я ничего не перепутал. Мне нужно по-настоящему узнать тебя, Ния. А поскольку я не могу проникнуть в твои мысли, ты для меня полная загадка. Боюсь, тебе придется сделать это с помощью слов. Честно говоря, это не то, к чему я привык.

– Вы уже знаете, откуда я. Знакомы с моей семьей. Что еще рассказывать?

Он откидывает голову на подушки:

– Люмос почему-то уверен, что я страшно самовлюбленный и ни за что не влюбился бы в свинарку, если б не увидел в тебе свои собственные черты. Странно, да?

Снаружи гремит гром, темные глаза Талана ищут мой взгляд. Похожи ли мы с ним? Вот в чем вопрос. Вдруг это он тайком спасает человеческих детей – он и есть тот самый тайный благодетель?.. Учитывая, что Башня Авалона собирается его убить, это стоит выяснить.

– Я долго притворялась другой, – отвечаю я. – И не только здесь. Дома тоже. Делала вид, что у меня всё под контролем, всё в порядке. Я очень хорошо умею скрывать свои чувства.

– Это всё из-за твоего отца.

Вообще-то я имела в виду мою мать, но да. Я киваю.

Глаза Талана вспыхивают от напряжения, медные радужки кажутся ярче в свете камина. И его кожа тоже кажется теплой. Золотистой.

– Возможно, у нас действительно есть кое-что общее… Расскажи подробнее.

Я вспоминаю свою настоящую жизнь – жизнь Нии Мелисенды, а не Вайланкурт. Случалось, мама забывала забрать меня из школы, и мне приходилось на ходу врать учителям, чтобы они не волновались и не осуждали ее. «А знаете, я и забыла, – говорила я с улыбкой. – Сегодня я сама должна идти на занятия танцами». И потом приходилось тащиться пешком две мили до дома по лос-анджелесской жаре.

Однажды мама рухнула с лестницы и сломала челюсть, я вызвала скорую. Меня спросили, не пила ли она, но я свалила все на сломанную лестницу. Сотни раз я уверяла, что мама не может присутствовать на школьных мероприятиях из-за неотложных дел, и тем самым помогала ей с карьерой: она работала в пиар-отделе и имела дело со знаменитостями. Возвращаясь домой, я готовила ужин и стирала.

День за днем – поток, настоящий водопад лжи, чтобы создавать впечатление: волноваться не о чем. Меня явно воспитывали как шпиона.

– Когда наша семья переехала, нас стали спрашивать об отце, и я придумывала для него оправдания. Говорила, что он болен или работает. Я заботилась обо всех. Но потом поняла, что никто не позаботится обо мне, кроме меня самой. И это всегда заставляло меня чувствовать, что я никогда ничего не добьюсь. Потому что всегда нужно делать какую-то работу или за кем-то присматривать. Так какой смысл мечтать? Мне казалось, что жизнь проходит мимо. Что мечты и цели – это для других, не для меня. У меня слишком много дел, и это загнало меня в ловушку. Я словно смотрела на мир из зазеркалья, в котором застряла.

Талан прищуривается:

– Что-то мне захотелось причинить боль тому, кто заставил тебя так думать.

Сердце трепещет. Я не хочу, чтобы Талан напал на Мериадека. Хотя он вполне способен на это. А еще я не хочу, чтобы принц причинил боль моей настоящей маме. Когда она обращала на меня внимание, мы замечательно проводили время. Помню, как она брала меня с собой в Венис-Бич[11], покупала пирожное «Муравейник» и мы останавливались послушать уличных музыкантов. Однажды она купила воздушного змея в форме гигантской стрекозы с яркими ленточками. Мы бродили по художественным галереям и выбирали предметы, которые украсят наши будущие воображаемые особняки.

– Отец может быть и веселым, – торопливо вставляю я. – В нем есть артистическая жилка. Он всегда хочет большего. Он живет воображением и мечтает о великом, но, похоже, никогда не сможет достичь. Он застрял в той жизни, которой не хотел. И пытался сбежать из нее любым путем, а самый простой – это выпивка. Он хотел для меня лучшей участи, но не знал, как этого достичь. У него было только собственное узкое представление о великом. Так что, возможно, мои мечты сбывались, пока я заботилась о нем. Но все изменилось. И теперь я здесь. И уметь позаботиться о себе –