Закат - Дэниел Краус

Нисимура перешерстил местных жителей, чтобы найти тех, кто лучше всех умеет обращаться с инструментами. Затем он подружился с человеком, в прошлом работавшим учителем химии в средней школе, и вместе они воспроизвели один из его школьных экспериментов – приготовление мыла. Это было сложное дело, нужно было настоять на воде древесную золу и добавить полученный щелок в кипящее свиное сало. Вскоре на входах во все строения форта появились мыло, вода, водогрейка и доброволец, следящий за тем, чтобы грязнули исполнили свой гражданский долг и вымыли чертовы руки.

Естественно, люди стали лениться, но не настолько, чтобы слухи дошли до ушей Нисимуры. Первым человеком, нарушившим это правило – или пока только собирающимся это сделать, – стал он сам, Карл Нисимура. Най-Най, пожилая дальнозоркая женщина из числа часовых, стоящих на страже гигиены форта, поприветствовала людей из наряда – в том порядке, в каком их узнавала:

– О, Личико, успели до захода солнца? Отлично, отлично! Нихао, Грир и Этта. А вот и вы, Карл! Люди уже волнуются: где Нисимура, где же наш Нисимура…

Личико отодвинул Най-Най в сторону:

– Нам не до мыла. Пропустите.

Най-Най нахмурилась.

– Карл?

– Послушайте Личико, – огрызнулся он.

– Зачем вы тащите эту зомби прямо через форт?..

Грир, куда менее вежливая, чем Личико, ударом ноги отправила ведро с водой Най-Най в полет, не отрывая обеих рук от носилок. Агрессивность была редкостью в Мутной Заводи, и крик старой женщины – горестный, не возмущенный, полный отголосков застарелой травмы, – резанул по ушам и сердцу Нисимуры. В любое другое время он остановился бы. Извинился бы, молвил бы слово за всех.

В любое другое время, но не сейчас, у стен форта, который и фортом-то, строго говоря, уже не был. Столетние каменные стены здесь были высотой в человеческий рост и вовсе не служили оборонительным целям; железнодорожные пути, эстакада и надземный участок дороги Гардинер-Экспрессуэй представляли собой превосходные точки обзора для обнаружения зомби – в ту пору, когда те представляли угрозу. Хоспис располагался в бывшем коммерческом комплексе в юго-восточной части форта, рядом с построенным на скорую руку кирпичным зданием, в котором располагалась больница. «Мякотку», как повелось, транспортировали через восточную окраину форта – поэтому Най-Най и задала резонный вопрос. Но женщина на носилках еще не была «мякоткой». А самый быстрый путь в хоспис пролегал через историческую часть сооружения.

В каменных стенах были прорезаны бойницы – из них солдаты когда-то палили из пушек, и Нисимура со своей командой проскочил аккурат через одну из них. До противоположного края было семьдесят метров. Взбудораженные притоком адреналина, Нисимура и Грир преодолели бы это расстояние менее чем за минуту, даже неся носилки. Но историческое место было центром и сердцем поселения, и в предзакатный час здесь трудилось над повседневными делами много людей: рассматривались планы строительства, тестировались изобретения, шли уроки, кто-то играл с детьми… Приятная, такая человеческая суета.

Сегодня в форте было в два раза больше народу, и у Нисимуры мелькнула тошнотворная мысль: все уже знают, что он, не допускающий просчетов Святой Карл, так сильно облажался в наряде, что теперь всенародно любимая Шарлин Рутковски умирает, а Шеф разнесена на куски. Через несколько секунд десятки разрозненных группировок сомкнутся вокруг него, как когда-то это делали зомби, с пустыми разочарованными глазами и слюнявыми ртами, жаждущими его крови.

Настоящей причиной, по которой они собрались, конечно, было голосование. Оставалось до него всего несколько часов, и оно должно было решить судьбу Блокгаузной Четверки, а заодно и наметить будущий курс Мутной Заводи. Голосование должно было начаться на рассвете – в том же простом порядке, что уже использовался, вполне «обкатанный», для решения более мелких вопросов. Голос записывался на листке бумаги, листок опускался в ящик с прорезью, голосующий отмечал свое имя в общем списке. Перед нарядом в Неспешнограде Нисимура верил, что запросто одержит победу.

А теперь вот его уверенность пошатнулась.

Нисимура услышал, как люди спорят на частотах, чуждых Форт-Йорку. Увидел невидимые границы, пролегшие между прежде сплоченными: последователи Карла кучковались на востоке, приверженцы Ричарда Линдофа стеклись на запад. И даже больше, чем сам Карл мог ожидать, его тревожили повернутые на запад затылки и красноречивые взгляды в том же направлении.

Он еще не видел говорившего, но это наверняка был Линдоф. Его последователи собрались перед складом боеприпасов. Внутри томилась Блокгаузная Четверка – и сам склад находился всего в пятнадцати метрах от Восточного Блокгауза, места преступления.

Нисимура, Грир, Личико и Гофман успели дойти до офицерских казарм, прежде чем люди преградили им путь, требуя внимания.

– Карл, народ начинает волноваться…

– Если он выступит, мистер Нисимура, вам действительно следует подумать…

– Если Линдоф увидит, что вы привели сюда «мякотку», он…

– Все назад! – хрипло выкрикнул Нисимура. – У нас тут женщина умирает!

Собственные слова заставили его вздрогнуть. Он увидел, как дрожь пробежала по рядам. «В этот бы детский сад – воспитательницу», – подумал Нисимура. Поразительное число таковых пережило зомби-апокалипсис. Уж кому, как не такого склада людям, увещевать неразумную толпу.

– Это ужасно. Но, Карл, сложившаяся ситуация…

– Избавьте ее от мучений. Принесите забойный пистолет…

– Мы о ней позаботимся. А вы идите и поговорите с людьми…

– Это Шарлин Рутковски! – воскликнул Нисимура. Если бы эти люди забрали носилки, им пришлось бы научиться действовать неотложно, к чему самого Нисимуру приучила суровая жизнь. – Мы не собираемся убивать ее прямо здесь, как корову! Думаете, она не заслуживает нормальной – человеческой – участи? Мы доставим ее в хоспис. Уйдите с нашего пути, пожалуйста.

Грир бросилась в атаку, раздавая направо и налево яростные тычки локтями, в то время как Личико сложил руки клином и рванулся вперед. Толпа наконец расступилась. Единственными, кто все еще стоял у них на пути, оказались трое детей – игравших в ладушки, как и сотни других малышей до них. Разве что вместо «жили мы у бабушки» этими детьми исполнялся свой, новый фольклорный мотивчик, родившийся в маленькой, но быстро растущей школе Форт-Йорка:

Зомби, зомби, ходу нет,

Видишь стенку – красный свет.

Ведь если будешь ты кусаться,

То я палить буду в ответ!

Ты не плачь, не пропадешь –

Да и меня домой вернешь…

«Палить» тут можно было только из помянутого выше забойного пистолета. Пневматической штуки, прежде использовавшейся мясниками для быстрого умерщвления домашнего скота. Дети приняли эту практику как должное с той же готовностью, с какой их