Другое Я - Франк Тилье

— Какой она была девушкой, Лубна?

— Совершенно потерянная. Она выросла сама по себе. Часто прогуливала уроки. В целом у неё были довольно мрачные мысли… И настоящая злоба внутри…

— Злоба?

— Да, по отношению к Франции, которой наплевать на таких, как мы… Она говорила, что однажды наступит пожар, что всё сгорит.

— Ты считал, что она способна на что-то подобное?

— Нет, нет. Она просто была полна ненависти. Помню, когда по телевизору говорили о Мохаммеде Мерахе, я заметил, как она мрачно посмотрела. Она пробормотала, что эта дерьмовая страна получила по заслугам. Что это станет уроком.

У Вика и Вадима в глазах зажглось то же пламя.

— Ты хочешь сказать, что у неё были признаки радикализации? — спросил Вадим.

— Не думаю. Это были всего лишь слова, которые она время от времени произносила. Её отец придерживался строгого ислама, когда ещё жил с мамой, и она выросла в этой среде, но религия явно не была её делом. Во всяком случае, мы жестоко поссорились из-за этой истории с Мерахом. Этот ублюдок застрелил детей перед школой, чёрт возьми! Я сказала, что если она снова начнёт нести такую чушь, я вышвырну её на улицу.

Вадим задал ещё несколько вопросов, пока Вик был погружён в свои размышления. Девушка, полная гнева… Полицейский почувствовал это, когда впервые спустился в подвал дома Курвье. Именно этот гнев поддерживал Лубну Кадаши в течение тех четырёх адских месяцев. И, вероятно, именно этот гнев позволил ей обмануть своего мучителя, убить его и исчезнуть.

В конце концов они отправили Бушара обратно в камеру.

— Ну, что ты об этом думаешь? — поинтересовался Вадим, поднимаясь в их кабинет.

— Наличие каптагона у жертвы из пруда, упоминание полицейским из Аннеси о лицах, занесенных в список «S, - а теперь ещё и радикальные высказывания Кадаши… У нас есть связь. Конечно, слабая, но всё же связь.

Они вернулись в свой кабинет. Вик включил свет. Послышался щелчок неоновых ламп. Он прижался к монитору и застучал по клавиатуре.

— Я не отступаю от идеи о военном убийце. О каком-то хищнике, который выслеживает и устраняет тех, кто бросает вызов государству… Это, конечно, не объясняет измененные черты лица и кучу других моментов, но моя интуиция подсказывает мне именно это.

Он замолчал и махнул Вадиму, чтобы тот подошёл поближе. На экране был профиль в Instagram, неактивный уже более пяти лет. Страница была недоступна, так как была закрыта, но на фотографии в миниатюре Лубна Кадаши выглядела полной жизни. Улыбка из прошлого, которую какой-то псих разрушил ударами молотка.

— Мы её нашли, — вздохнул Вик.

— Нашли, да…

Вик усталым движением снял пальто. Пора было пойти поспать пару часов, чтобы подзарядить батарейки. Этот бесконечный день, по крайней мере, имел то преимущество, что избавил его от необходимости напиться по дороге домой…

1. Бригада по борьбе с сутенерством.

50

Сибилла чувствовала себя словно тень. Она шла вдоль фасадов главной улицы, лишенная сил, словно стала жертвой психического вампира. Лонжепин и его тайны высасывали из неё всю энергию.

- Прогресс всегда требует определённых жертв…, — объяснила Агнес тем вечером после их ужина в ресторане. Сибилла вспомнила её мрачный взгляд сквозь сигаретный дым. О каких жертвах она говорила? Она подумала об Эрване, о его лжи, о его ночном выходе, об этом… запахе смерти. Чем он занимался по ночам в глубине своего бункера? Какие мрачные эксперименты он проводил, чтобы оставлять за собой такие запахи? Кем на самом деле был человек, с которым она делила свою жизнь?

Когда она задумывалась об этом, то понимала, что, в конечном счёте, знала о нём не так уж и много. Виной тому была её амнезия. В памяти оставались лишь отдельные обрывки: их знакомство в баре, поездка в Венецию, прогулки по пляжу, несколько взрывов смеха и те бесчисленные фотографии, на которых, судя по лицу Эрвана, их счастье казалось таким совершенным, таким полным. Она также почти ничего не помнила о первых неделях после смерти Тома, кроме белой больничной палаты и невыносимой боли, исходящей от ран. А потом, в одночасье, она оказалась у Эрвана, и единственным следом её прежней жизни осталась коробка. Между этим — ничего. Пустота.

Она приближалась к часовне, по-прежнему погруженная в свои мысли. Она осознавала, что Эрван всегда уклонялся от ответов, когда речь заходила о его прежней работе. Он рассказывал, что работал в лаборатории, специализирующейся на нейронауках, где-то в окрестностях Кана. Но где именно? И на какую организацию? Она никогда не видела его родителей: отец умер от болезни Альцгеймера, а мать жила на Корсике. На самом деле к ним никогда никто не приезжал — ни коллеги, ни друзья. Были только она и он, изолированные в этом доме в ничем не примечательной прибрежной деревне.

А как же её собственное прошлое? Что стало с её ближайшим окружением? С теми людьми в Париже, для которых она когда-то что-то значила? Почему за всё это время только её родители интересовались, как у неё дела? Словно её мир, существовавший до амнезии, был тщательно стёр. Словно… она перестала существовать.

Смущённая, она вошла в небольшое здание из белого камня и поправила воротник свитера. Её обволокла прохлада камня. Взгляд Богородицы давил на неё. Взгляд, тем не менее, гостеприимный, полный сострадания. Сибилла чувствовала себя неловко, но именно здесь Мелисса назначила ей встречу. В укрытии от посторонних глаз и камер.

10:15. Возможно, молодая женщина передумала. Сибилла уже начала строить всевозможные догадки, когда, наконец, появилась Мелисса, выйдя с задней стороны магазинов — несомненно, чтобы обойти устройства, расставленные вдоль главной улицы.

Она двигалась, словно призрак, казалось, паря над травой. Она быстро переступила порог часовни, оглянулась, чтобы убедиться, что за ней никто не следит. Фарфоровая кожа. Тёмные круги под глазами. Широкая спортивная куртка и серые джинсы. Сибилле показалось, что она смотрит на анемичную девушку или на выздоравливающую, выходящую из бесконечной комы.

Молодая женщина посмотрела на часы, затем положила на стул сумочку, которую спрятала под курткой, и достала из неё пачку листов. Она взяла первый из них и протянула Сибилле. - Мы не сможем здесь долго задержаться…» Сибилла уже собиралась что-то сказать, но Мелисса не дала ей времени. - Благодаря вам я теперь знаю, что я не сумасшедшая. - Взгляд, грустная