И она поблагодарила богов - Юсси Адлер-Ольсен

— Отличные условия! — Петер одобрительно кивнул в сторону стены с телевизионными экранами, на которых на полную громкость работали Си-Эн-Эн и несколько арабских спутниковых каналов. Затем он перевел взгляд на хромированные шкафы для документов, вид из-за огромного письменного стола и, наконец, на полуоткрытый гардероб, где ровным рядом висели сшитые на заказ костюмы безупречного качества. — Прости за столь бесцеремонное появление, — громко сказал он, перекрывая шум телевизоров. — Но у нас накопилось слишком много тем для разговора.

Марк де Вирес кивнул. — Как я понимаю, ты побывал в Копенгагене. Довольно неожиданный угол для атаки на «Кью-Петрол».

— Разве мы обсуждали мои углы атаки? — Петер достал из папки свои заметки и выложил их на стол. — На голландском рынке доля «Кью-Петрол» ничтожно мала, — продолжил он, — максимум пара процентов от общего объема. Поэтому удар по компании в Голландии не вызовет заметного резонанса в прессе, а это нецелесообразно, учитывая, как мало у нас времени.

Де Вирес выдвинул ящик стола и поставил на столешницу крошечную бутылочку. Извиняющимся жестом попросив прощения за то, что прерывает, он предложил Петеру продолжать, но тут же откинулся на спинку кресла и сам перебил его: — Резонанс в прессе? Каким образом?

— Сейчас объясню. — Петер покачал головой, когда де Вирес предложил ему выпить, но подождал, пока тот нальет себе чаю, прежде чем выложить новость:

— За мной в Копенгаген тащился один из соглядатаев Рахмана, ты знал об этом?

Де Вирес замер с чашкой у рта. Этого он, похоже, не знал. — До меня дошли слухи, что ты не соблюдаешь наши договоренности, — уклонился он от прямого ответа, держа лицо полуприкрытым чашкой, пар от которой поднимался к его вискам. — Разве я не говорил тебе, что ты ни под каким видом не должен втягивать в это своих сотрудников? — Он поставил чашку. — И вот это произошло. И что мне теперь с этим делать, по-твоему?

Значит, де Вирес не блефовал — по крайней мере, в этом Петер теперь убедился. — Делай что хочешь, — ответил Петер.

Они долго буравили друг друга взглядами, как два кота, оспаривающие благосклонность одной кошки. Вдруг Петер почувствовал легкое дуновение сквозняка у щиколоток — это сзади бесшумно вырос Рахман.

Де Вирес бросил ледяной взгляд на иракца, а затем повернулся к Петеру. — Ты не против, если Рахман тебя обыщет? — Такие вопросы не предполагают ответа, да и Рахман уже стоял наготове. Петер поднял руки, позволяя опытным пальцам прощупать карманы его костюма.

— Только это, — сказал Рахман, показывая мобильный телефон Петера.

— Прости, Петер. На время нашего разговора Рахман отнесет твой симпатичный «Эрикссон» в приемную. Мы тут немного параноики насчет прослушки, сам понимаешь. А прослушивать можно и при выключенном телефоне, уж нам ли этого не знать.

Петер нахмурился. Слава богу, мобильник не мог выдать ничего лишнего. В его деле важные номера держали в голове, и функцию телефонной книги он давно отключил. Разве что в пин-коде он иногда сомневался, но на всякий случай записал его с внутренней стороны крышки.

Петер подошел к огромному переплету окна, откуда просматривалась и площадь, и каждое движение мужчин в кабинете. — Твой человек так и не вернулся из Копенгагена, Рахман, — произнес он, глядя на машины, пересекающие площадь Дам. Движение на дорогах уже шло на спад. — Так что не жди его раньше чем через час.

Иракец переглянулся с де Виресом, между ними разыгралась безмолвная сцена борьбы за власть и взаимного недоверия. Их взаимная ненависть обрела четкие очертания. Это была старая добрая игра: выиграть раунд, не отправляя соперника в нокаут.

— Зато как удачно, что ты сам смог подменить его и проследить за мной от Схипхола, — добавил Петер.

Замечание задело за живое. Рахман шагнул вперед, замер посреди комнаты, но тут же вернулся к своей привычной роли. Он стерпел разоблачение со своим обычным молчаливым и стоическим спокойствием, как и подобает человеку, за чьей спиной стоит колоссальная машина насилия и беспощадности.

— Рахман делает лишь то, о чем его просят. — Де Вирес отхлебнул чаю, но Петера было не обмануть. Темнокожему иракцу было над чем задуматься. Рахман следил за ним по собственной инициативе. Он был мечом де Виреса, но в то же время и его ахиллесовой пятой.

Де Вирес завертел в пальцах маленькую бутылочку, глядя на Петера так, словно хотел показать, что видит насквозь его зарождающийся бунт и скрытую уверенность. — Как я уже говорил, я против того, чтобы ты втягивал свою фирму в наше общее дело. — Он бросил на стол стопку бумаг. — Я больше не желаю видеть подобных вопросов, тебе ясно?

Петер взглянул на стопку. На душе стало паршиво, хотя пришлось признать поражение. Перед ним лежали копии меморандумов, которые он сегодня утром раздал своим самым надежным сотрудникам. Сверху лежал лист Томаса Клейна. Петер попытался сосчитать, сколько бумаг под ним. Не меньше четырех.

— Хорошо, — сказал он. — Я понял. Больше я своих людей не привлекаю. — Да и зачем, если он уже выяснил то, что хотел? Судя по всему, его предали все шестеро. Участие Томаса Клейна и Хермана ван дер Хаута еще можно было объяснить. Они всегда были близки, к тому же Херман был законченным анархистом. Азарт манил его как водоворот, да и жена у него была образцовой потребительницей. Если кому и приходилось крутиться как белке в колесе, чтобы поспевать за аппетитами супруги, так это Ван дер Хауту. Нет, их участие его не удивляло.

Но остальные четверо? Ханс Блок, этот мелкий бухгалтерский педант, получавший любые прибавки к жалованью, о каких только просил. Или Карин ван Дам, которой он оплатил обучение на инженера, которую утешал, когда ее бросил муж, и закрывал глаза на полную ее профнепригодность в административных делах.

Роб Слоотс и Магда?

Особенно последнее имя снова резануло слух.

Но почему?

— Вернемся к прессе. Мы можем обсудить это сейчас? — Де Вирес отпустил свою крошечную бутылочку, а Рахман вышел из кабинета, крепко сжимая в руке мобильный телефон.

Де Вирес даже не удостоил Рахмана взглядом.

Петер усмехнулся. Возникшая между ними пустота манила. Прекрасный плацдарм для будущей битвы.

Под пристальным, впившимся в него взглядом де Виреса Петер