Thornbird - Эль Кеннеди

— Ладно, может, «незаметный» — не мой стиль, но для тебя я могу сделать исключение.

Улыбка, трогающая мои губы, быстро исчезает.

— Мы не можем продолжать это делать, — говорю я больше себе, чем ему.

— Возможно, — соглашается он. — Но я всё равно здесь.

Внезапно свет в спортзале мерцает. Я хмурюсь, ища взглядом кузенов в толпе. Коннор за столом с несколькими товарищами по команде. Жасмин и Бо на танцполе, обняв друг друга, но они отстраняются, когда музыка затихает. Солист группы объявляет, что они берут перерыв, но мы не должны волноваться, потому что нас ждёт сюрприз.

Ну да. Ведь в Старлинге, Теннесси, мало сюрпризов.

Жасмин замечает меня и бежит ко мне.

— Пошли, время видео для ежегодника!

Точно. Итоги полугодия. Я загрузила для него более сотни случайных фотографий, и мне немного любопытно, какие из них комитет решил использовать.

Когда большой экран на сцене оживает, Жасмин толкает меня ближе, чтобы нам было лучше видно.

— В этом году я была диктором, — хвастается она. — Тебе понравится. Я великолепна.

Я слабо улыбаюсь, пытаясь сосредоточиться на её восторге. В спортзале неестественно тихо, слышен только тихий гул проектора. Я замечаю Софию и Зеда, стоящих за кулисами. Она что — то говорит ему, затем спускается по ступенькам на высоких каблуках и присоединяется к своим подругам — чирлидершам в толпе. В её глазах танцует возбуждение.

Начальная заставка мелькает на экране, показывая кадры футбольной команды, собраний перед игрой и репетиций танцев. Всё это обычные школьные вещи.

Пока не перестаёт быть обычным.

Внезапно видео ежегодника замирает. Экран мерцает, затем на секунду становится полностью чёрным, прежде чем снова загорается.

— Зед! — возмущённо визжит София из толпы.

На экране появляется фотография главной улицы Старлинга, но она выглядит неровной и тревожной. По экрану начинают ползти жирные буквы. Они складываются в слова:

ХОЛОДНЫЕ СЕКРЕТЫ: ТЁМНАЯ ИСТОРИЯ ГОРОДА.

У меня перехватывает дыхание.

— Какого чёрта? — бормочет Жасмин себе под нос.

Моё сердце замирает от страха, когда под заголовком появляется знакомый логотип.

Это воробей.

Нет. Чёрт бы его побрал.

И действительно, когда новый голос диктора прорезает тишину, он принадлежит Логану Зеллману.

— Старлинг, Теннесси, — медленно и размеренно произносит Зед. — Город с тёмной историей. Историей убийств. Пропавших женщин. Убийцы, который ушёл в могилу, не раскрыв их местонахождения.

— Этот маленький засранец! — кричит София, уже пробиваясь сквозь толпу. — Зед! Выключи это!

— Но есть один секрет, одна загадка, которая наконец может быть разгадана. И сегодня вечером, благодаря подкасту «Освободите воробьев», это произойдёт.

Глава 37

Позвольте мне рассказать вам о Габриэль

У меня кровь стынет в жилах.

Что делает Зед?

Что ему известно?

— Что происходит? — Коннор оглядывается, пытаясь понять, розыгрыш это или нет.

У меня такое чувство, что это гораздо, гораздо хуже, чем розыгрыш.

Самодовольный голос Зеда продолжает разноситься из динамиков, его тон почти радостный.

— Мы все знаем историю Габриэля Торна. Мы все знаем его преступления. Мы все знаем имена его жертв. Мы знаем, что он держался особняком, держал семью своей свояченицы, Шипли, на расстоянии.

При звуке её фамилии Жасмин начинает трястись от гнева.

— Боже мой! Этот психопат и его грёбаная одержимость! Он разрушает всю презентацию ежегодника!

Мой желудок горит, тошнота подступает к горлу с каждым словом Зеда. Люди вокруг нас напрягаются, их внимание приковано к экрану. Я делаю глубокий, успокаивающий вдох, как учила меня доктор Уилмер.

— Но его семья, Торны, его жена и дочь — он утверждает, что заботился о них, — монотонно продолжает Зед, делая паузы между словами, чтобы создать драматическое напряжение.

Я думала, он ведёт прямой эфир, но когда я вижу, как Зед преграждает путь разъярённой Софии у края сцены, я понимаю, что запись была сделана заранее.

— Что мы знаем о его семье? Ну, мы знаем, что его жена мертва. Её жизнь забрал тот самый человек, который утверждал, что любит её. Но его дочь...

Вдох, который я только что сделала, замирает в лёгких. Мне кажется, что по моим венам сейчас течёт лёд.

— Итак, давайте поговорим о самом большом секрете, который этому городу ещё предстоит раскрыть. Её зовут Габриэль Торн.

Стены начинают смыкаться вокруг меня. В спортзале темно, слишком темно, чтобы кто — то мог увидеть панику, которая, должно быть, написана на моём лице, но я внезапно остро осознаю всё вокруг. Мерцающий свет проектора. Шёпот. Тихий гул кондиционера. Всё слишком громко, слишком резко.

У края сцены мелькает движение. Пока София продолжает кричать на Зеда, мистер Хикс и мисс Стейнфельд поднимаются по коротким ступенькам, их силуэты движутся по экрану, который до двух секунд назад был застывшим на фотографии Старлинга.

Теперь картинка меняется.

Изображение младенца в розовом комбинезоне, закутанного в белое одеяло.

Этот младенец — я.

Я проглатываю шокированный вздох. Откуда у него это фото? Я почти уверена, что оно было в бабушкиных коробках, которые Мэгги отправила на хранение.

— Позвольте мне рассказать вам о Габриэль. Её отец убил шесть женщин. Семь, включая её собственную мать. Но вопрос в том — кто она на самом деле? Просто ещё одна жертва или она скрывает нечто более тёмное? Правда ближе, чем вы думаете...

Фото младенца сменяется фотографией малышки. Маленькая девочка с тонкими тёмно — рыжими волосами, в жёлтом платье, вцепившаяся в ногу отца.

Все мое тело пылает. Каждая мышца напряжена, каждый нерв пронизан адреналином. Не знаю, то ли меня сейчас стошнит, то ли я упаду в обморок. Мои кузены не замечают моего внутреннего смятения. Жасмин больше не ругает Зеда за испорченный ежегодник. Они с Коннором смотрят на экран, совершенно не подозревая, что я на грани.

Слайд — шоу продолжается. Одно изображение сменяет другое, год за годом, мелькают перед глазами у всех. Мое детство предстает перед всеми во всей красе. В спортзале стоит гробовая тишина. Все внимание приковано к экрану. Даже София и учителя не так настойчиво отчитывают самодовольного Зеда.

— При рождении ее назвали Габриэль Торн, — вещает он мрачным голосом, и следующее фото превращается в изображение свидетельства о рождении.

Моё.

Общий план сменяется крупным. Имя Габриэль Торн.

— А затем, — говорит Зед, — когда ей было семь лет... — Ещё одна драматическая пауза. — Она перестала существовать.

Следующее фото — я в возрасте семи лет. Экран снова замирает, и я смотрю на себя во втором классе. У меня нет двух передних зубов.

Мой взгляд отчаянно мечется в сторону в поисках выхода, но каждый выход кажется в миле отсюда. Двери спортзала, окна,