Моряк - Ларс Кеплер

— Хотела сделать последний выпуск для документального сериала. Он не знал, что я приеду. Я вошла, его не было, и случайно увидела в компьютере прямую трансляцию из другого дома… Женщина, обмотанная колючей проволокой, ещё живая.

— Сфотографировала?

— Нет, ничего. Я не могу это доказать. Думала только о том, как выбраться.

— В полицию обращалась?

— Я не знала, что делать.

— Хорошо, что пришла сюда. Обещаю, полиция ничего не сделает — после скандалов они полностью скомпрометированы… Им придётся буквально сунуть в лицо неопровержимое доказательство, только тогда они станут действовать.

— Я тоже подумала, что звонок в 112 лишь даст Гибсону фору.

— Согласна. Уверена, к нему отправили бы машину, а он заявил бы о преследовании и…

— Но что нам делать? — с отчаянием спрашивает Бьянка.

— Рассказывай всё, что знаешь, пока я одеваюсь.

Они идут в спальню. Регина бросает халат на тонкий матрас на полу, остаётся в трусиках и начинает рыться в кучах одежды на коробке с комодом.

— Меня обманули, мной манипулировали, — говорит Бьянка, пытаясь собраться. — Полицию, прокурора, психолога, психиатра и наши суды тоже обманули, ими тоже манипулировали…

— Аминь, — бормочет Сторм, натягивая выцветший бюстгальтер.

— Гибсона действительно взяли с поличным, когда он оставлял тело Мийны Лоо в Беллевюпаркен. На этом всё должно было закончиться, но он нашёл выход… У него опухоль мозга. Мы не знаем, действительно ли она или лекарства влияют на память, но из-за опухоли он казался очень убедительным, когда выдавал лишь обрывки… и никто не заметил: всё, что он говорил на допросах, либо уже было в газетах, либо ему вложили в рот психолог и прокурор…

— Умно, — говорит Сторм, надевая зелёную майку.

— Да, но самое умное — он признался в двух убийствах, которых не совершал, зная, что рано или поздно выяснится, что его осудили невиновным… И этого хватит, чтобы развалить всё обвинение, потому что он всё время действовал очень аккуратно и знал: вещественных доказательств нет, всё дело держится на его признаниях.

Регина натягивает чёрные армейские брюки с накладными карманами и чёрную флисовую кофту.

— Я говорила с прокурором об отсутствии вещественных доказательств, — говорит Сторм. — Одной аккуратности недостаточно. Не при таком насилии. Не сходится… Даже профессиональный криминалист не смог бы убрать абсолютно всю кровь, все отпечатки, волокна, волосы…

— Но то, что я видела в компьютере, происходило не у него дома. Это старый дом. Не знаю, конец девятнадцатого века, я бы сказала.

— Других домов у него нет, и у его родных тоже. Мы всё проверили, честное слово.

— Но я видела. Может, он арендует под чужим именем.

— Это мы тоже нашли бы, — отвечает Сторм. — За это время должны были прийти напоминания об оплате.

— Мы не можем просто сдаться. Женщина жива. Я не вынесу, мы должны…

— Знаю, знаю.

— Мы должны идти, найти её, — говорит Бьянка и замечает, что снова плачет.

— Но где? Где она?

— Старый дом. Больше ничего не знаю.

— Расскажи точно, что видела.

— Хорошо, боже, — Бьянка глубоко вдыхает. — Она… лежала на чёрном пластике, быстро дышала, истекала кровью, её вырвало.

— Я имею в виду комнату, дом.

— Знаешь, это длилось всего несколько секунд.

— Попробуй. Начни с пола.

— Не знаю. Дерево… доски.

— Окна?

— На улице было светло, дождь бил в стекло, рулонная штора поднята, деревянный парусник на… на подоконнике.

— Мебель?

— Диван отодвинут, торшер…

— Что-нибудь ещё. Детали.

— Не знаю.

— Попытайся. Ты открываешь компьютер. Что видишь?

— Папка Sailors & Mermaids, в ней сохранённые видеофайлы… и текущая трансляция.

— Как называется трансляция?

— Не знаю. Кажется, никак.

— Что-нибудь ещё в доме Гибсона? Что угодно: письмо в прихожей с другим адресом, ключи с биркой?

— Полароидные фотографии, — отвечает она и на несколько секунд словно перестаёт слышать.

— Какие фотографии? — спрашивает Сторм.

— Когда я приезжала в прошлый раз, подтвердить алиби — поездку в Барселону, — я перебирала снимки. Там была фотография старика, который чистил парусную яхту, похожую на модель у окна, — напряжённо рассказывает Бьянка.

— И что?

— Это только мысль, может, слишком смелая. Старик на снимке стоял у маленького домика. Может быть, Гибсон пользуется его домом.

— Как мы его найдём?

— Яхта называлась… Я специально запомнила… S/Y Providencia, — говорит Бьянка и достаёт телефон.

Она садится на обклеенный картоном край кровати, ищет «парусная яхта» и «S/Y Providencia» и довольно быстро находит фотографии лодки в море и объявление на Blocket. Продавца зовут Роланд Неттерлинд, сейчас ему восемьдесят шесть, он одинок, раньше жил в Тэбю-Чюркбю, теперь находится в доме престарелых.

— У него до сих пор есть участок с домом у моря, возле Бергсхамры, в пятнадцати километрах южнее Норртелье, — говорит Бьянка.

— Это там. Должно быть там, — говорит Сторм.

— Всё-таки позвоним в полицию?

— Нельзя. Бесполезно, точно говорю.

— Но у тебя должны были остаться связи.

— По сути, нет, — отвечает Сторм и сильно трёт лицо.

— Да что же нам делать? Нужно попытаться её спасти, мы не можем…

— Подожди… Я решу, — говорит Сторм.

— Как?

Сторм открывает шкаф и выкатывает на середину комнаты большой чемодан из жёсткого пластика, кладёт на пол, поднимает крышку и коротко перечисляет содержимое.

— Два Glock 45, Sig Sauer, AK-5, снайперская винтовка 90, Benelli M4, несколько светошумовых гранат и ещё немного мелочей…

Среди выцветшего белья и носков лежат пистолеты, тускло-зелёный автомат со сложенным прикладом и гранатомётной насадкой, разобранная снайперская винтовка с сошками и прицелом, полуавтоматическое ружьё, гранаты, отдельные магазины и коробки патронов.

Сторм берёт один из пистолетов, сбрасывает магазин в свободную ладонь, извлекает патрон из патронника, быстро проверяет механику и возвращает магазин.

— Что происходит? — ошеломлённо шепчет Бьянка.

— Поедешь со мной к нашему моряку… в гости, на маленькую вечеринку-сюрприз? — спрашивает Сторм, протягивая пистолет рукояткой вперёд.

— Ты сумасшедшая, — бормочет Бьянка, отступая и поднимая ладони.

• • •

Бьянка едет в Тэбю-Чюркбю с тяжёлым комком тревоги, ворочающимся в животе, замедляется и останавливается на улице у белого дома Адама Гибсона.

Она остаётся сидеть, сжав руль, и пытается собраться.

Без четверти восемь.

Солнце светит, но асфальт ещё блестит после дождя.

Она включает запись