Палач - Виктория Алекс

Илья вошел следом, тихо притворил дверь.

– Ну что? – спросил он, садясь за свой стол. – Какие планы?

Марина не ответила сразу. Она подошла к своему месту, села, откинулась на спинку и уставилась в потолок. Илья знал это ее состояние – она не отключалась, она думала. Просто думала иначе, чем все.

– Марин? – позвал он осторожно.

– Слушай, – сказала она наконец, не меняя позы, – с этим делом что-то не так. Не все так просто.

Илья нахмурился.

– В каком смысле?

Марина резко выпрямилась, повернулась к доске и указала на фотографии.

–Ты посмотри на это. Это не просто убийство. Это казнь. Настоящая, средневековая казнь. Он не просто хотел избавиться от Нефедова. Он хотел, чтобы тот страдал. Чтобы смотрел, как его убивают. Понимал каждую секунду, что происходит. И при этом – ни одной зацепки. Ни следа. Ни капли ДНК, которую мы могли бы считать. Ни одного отпечатка. Камеры стерты. Свидетелей нет.

– Профессионал, – сказал Илья.

– Не просто профессионал, – Марина встала и прошлась по кабинету. – Хладнокровный, расчетливый, терпеливый. Он знал завод, знал расписание смен, знал, где взять ксилазин, знал, как обойти охрану. Он планировал это не день и не два. Возможно, неделями. Месяцами.

Она остановилась у доски, уперлась руками в бока и долго смотрела на лицо Нефедова – крупный план, закрытые глаза, залитая кровью борода.

– Звучит так, будто тебя это восхищает, – поддел ее Илья.

– Это так бесит! – прикусила Марина нижнюю губу.

– Идеальный убийца? Умный. Сильный. Осторожный. Как собираешься его ловить?

– Не бывает идеальных преступлений, Илья, – ответила Марина. – Уверена, он не все учел, где-то оставил следы. Мы просто их еще не нашли.

– Азарт проснулся? – усмехнулся Илья.

– Охота, – поправила его Марина. – И я не намерена проиграть.

Она подошла к столу, взяла блокнот и принялась листать записи.

– Нам нужно проверить всех. Деловых партнеров, конкурентов, старых знакомых по бандитским делам. И – родителей тех детей, что пострадали в той истории с отравлением.

– Это десятки семей, – сказал Илья.

– А у нас есть другие версии?

Илья промолчал. Марина закрыла блокнот и вдруг резко сменила тему:

– Что там с женой Нефедова? Удалось связаться?

– Да, – кивнул Илья, доставая телефон. – Елена Нефедова. Сорок два года. Детей отправила к своим родителям, сейчас одна в доме. Сказала, что может принять нас сегодня.

Марина поднялась, взяла сумку.

– Тогда поехали. Жена – это первый человек, кто знает, что происходило с мужем. Даже если делает вид, что не знает.

– Ты думаешь, она станет что-то скрывать?

– Нефедов был непростым мужиком… – бросила через плечо Марина. – И его жена, думаю, это прекрасно знала. Ладно, поехали, посмотрим на вдову мясного короля.

Они уже взялись за ручку двери, когда в проеме выросла массивная фигура начальника отдела.

– Скворцова, Селиванов, – голос Бориса Евгеньевича Быкова был тяжелым, как бетонная плита. – Стоять.

Марина мысленно вздохнула.

Быков был из той породы начальников, которые сами начинали с оперативной работы, прошли 90-е, видели такое, от чего у молодых волосы дыбом встают, и дослужились до кресла не за красивые глаза. Форма сидела на нем безупречно. Шеф мог дать фору любому двадцатипятилетнему оперу.

– Есть что-то? – спросил он без предисловий. – Мэр мне с утра мозг вынес. Каждые полчаса звонит. А ему сказать нечего.

– Пока ничего существенного, – ответила Марина честно. – Сейчас едем к вдове. Может, через нее что-то прояснится.

Быков посмотрел на нее долгим взглядом. Она знала этот взгляд – он проверял, не упустила ли она чего-то важного. И, видимо, остался доволен, потому что кивнул.

– Держите меня в курсе. И, Скворцова...

– Да?

– Это дело – не просто рядовое убийство. Нефедов был связан с людьми, которые могут нажать на кнопку и сделать нашу жизнь невыносимой. Мэр уже на взводе. Если подключатся еще и те, кто повыше... – он не договорил, только махнул рукой.

В этот момент у него в кармане зазвонил телефон. Быков вытащил его, глянул на экран и тяжело вздохнул.

– Вот, собственно, и они. Идите уже. Работайте.

Он отвернулся, принимая вызов, и Марина с Ильей скользнули в коридор.

Дом Нефедовых стоял в элитном поселке в пятнадцати минутах езды от города – если ехать быстро, без пробок. Марина вела свой внедорожник, наслаждаясь климат-контролем и тишиной в салоне. Илья сидел рядом, листал какие-то бумаги, но она видела, что он тоже думает о деле.

– Красиво живут, – сказал он, когда они свернули на подъездную дорожку.

Марина не ответила. Она разглядывала особняк – трехэтажный, в классическом стиле, с колоннами и лепниной, утопающий в идеально подстриженных газонах и хвойных насаждениях. Высокий забор из кованого железа, автоматические ворота, камеры на каждом углу. Все, как у людей, которые боятся не столько воров, сколько тех, кто может прийти по старым делам.

У входа их встретил охранник – здоровенный детина в черной форме, с наушником в ухе и явно непустой кобурой под мышкой. Он внимательно осмотрел их удостоверения, потом перевел взгляд на Марину и сделал шаг вперед.

– Я должен вас досмотреть, – сказал он бесцветным голосом.

Марина посмотрела на него – спокойно, холодно, как смотрела на тех, кто пытался на нее надавить.

– Если вы ко мне прикоснетесь – следующие пятнадцать суток проведете в камере с бомжами. Я понятно объясняю?

Охранник замер. На его лице мелькнуло что-то вроде неуверенности. Он перевел взгляд на Илью, потом обратно на Марину, и, видимо, что-то в ее глазах подсказало ему, что шутить она не настроена. Он шагнул назад и кивнул в сторону двери.

– Проходите. Хозяйка ждет.

Внутри дом оказался еще роскошнее, чем снаружи. Мраморные полы, лепнина на потолках, хрустальные люстры, антикварная мебель. Гостиная, куда их проводили, была размером с небольшую танцевальную студию – с камином, мягким уголком из белой кожи и огромным телевизором во всю стену.

Елена Нефедова ждала их на диване.

Марина ожидала увидеть заплаканную, растерянную женщину в домашней одежде, которая не знает, куда себя деть от горя. Реальность оказалась иной. Елена была одета в строгий темно-синий костюм, волосы уложены в аккуратный пучок, на лице легкий макияж. Она выглядела ухоженной, собранной – и при этом абсолютно разбитой.