Разлом - Франк Тилье

— Какое отношение это имеет к Разлому?

Горло Лансаль свистело, как будто ей не хватало кислорода.

Карлофф ответил с пугающим спокойствием. В глазах этой пары сумасшедших горел чудовищный, проклятый огонь. - Я знал Марка более пятнадцати лет. Благодаря ему мы с Клариссой полюбили друг друга. Когда он узнал о болезни, это было для него тяжелым ударом. Они сохранили нерушимую связь со времен учебы...

Однажды, около двух лет назад, он пришел к нам и сказал, что, возможно, есть путь, который стоит исследовать. Для этого нужно было восстановить аппарат, разработанный в Инсерме, но в более крупном масштабе. Я сразу понял, к чему он клонит, это было безумие. И я был уверен, что это никогда не сработает...

Лансаль попыталась рассмеяться, но задохнулась. Ее спутник замер, готов прийти ей на помощь, но не теряя бдительности. Наконец женщина отдышалась и продолжила.

— На самом деле его идея была гораздо более безумной, чем мы могли себе представить.

Он объявил нам, что я не буду его подопытным кроликом, что у него есть все необходимое для тестирования процесса. И тогда он рассказал нам о своих открытиях и о своем безумном проекте «Разлом. - Марк всегда стремился доказать, что сознание не зависит на сто процентов от мозга. Что существуют явления, выходящие за рамки строгой науки нейробиологии, которые невозможно объяснить. Поэтому он поставил перед собой задачу тайно контактировать с людьми с целью «убить» их, а затем вернуть к жизни, чтобы расспросить об их путешествии...

Она кивнула в сторону Шарко.

— Вы, кажется, знаете об этом.

Карлофф нежно провел свободной рукой по волосам каменной женщины и продолжил:

— Это было совершенно безумно. Этот человек был сумасшедшим. Но обладал редким интеллектом. Что касается меня, я не мог больше смотреть на то, как угасает жизнь женщины, с которой я решил провести остаток своих дней, слышать ее крики боли посреди ночи...

Я снова связался с Марком и согласился участвовать в эксперименте вместе с Транше. Сделка была проста: я реализовывал его план, а он помогал мне спасти Клариссу. Вместе мы спускались в катакомбы и посылали людей на верную гибель. В большинстве случаев нам удавалось вернуть их и записать их показания, но бывали и другие случаи...

Он вздохнул.

— Транше занимался их устранением, когда что-то шло не так. Параллельно мы восстанавливали машину Инсерма здесь, в более крупном и амбициозном варианте. Технические препятствия были огромны: чтобы провести инфузию мозга посмертно, необходимо обеспечить циркуляцию жидкости в лабиринте крошечных капилляров, которые начинают свертываться через несколько минут после смерти.

Поэтому было необходимо знать все об этой сосудистой системе и о том, как кровь движется в коре головного мозга, то есть о так называемых пульсационных ритмах мозга. Это моя специальность. Все должно было быть идеально контролируемо, откалибровано...

Его взгляд упал на машину. Он смотрел на нее, как мать на своего ребенка.

— Когда она наконец была готова, мы протестировали ее на свиных мозгах, которые физиологически очень близки к нашим. Это была настоящая гонка со временем между скотобойней и санаторием, с контейнерами, наполненными льдом, чтобы органы не повредились во время транспортировки... И все прошло успешно. Два из шести органов, которые нам удалось извлечь, продолжали жить. Благодаря процессу, изобретенному Клариссой, не было никакого разложения тканей, никакого роста бактерий. Это было невероятно...

— А потом свиней стало недостаточно. Вы перешли на новый уровень.

— Мы зашли слишком далеко. Назад пути не было.

Кивком головы он указал на стеклянный цилиндр.

— Это случилось с Эммой Дотти, как могло случиться с кем угодно. Это была она, и это был подходящий момент. Мы привезли ее сюда сразу после встречи в катакомбах. Думаю, когда она увидела эту... лабораторию, она поняла, что отсюда не выберется.

Мы усыпили ее, она не страдала. Я сам удалил мозг на том столе, вон там. А Транше избавился от тела с помощью CDC.

— Вы — отбросы самого гнусного сорта! — прорычал Николя, направляя оружие в их сторону. Давай, нажми на курок, кусок дерьма, или я сам всажу тебе пулю в башку!

Шарко опустил руку своего напарника и успокоил его. Несмотря на ярость, он хотел, чтобы они остались живы. Он хотел, чтобы они заплатили за свои преступления. Не так, как Фермонт.

— Не делай этого.

Борис Карлофф сначала остался неподвижен, затем опустился на колени рядом с креслом. Группа сразу бросилась вперед, но мужчина оказался гораздо быстрее. За долю секунды жидкость потекла по трубкам в их вены, и Карлофф обнял Лансаль, как будто защищая ее. Она издала длинный крик боли, невыносимый вопль, который отразился от всех стен комнаты. Кресло опрокинулось, и любовники остались неподвижными, прижавшись друг к другу, как два окаменелых человека из Помпеи. Франк вырвал пакет, но было уже слишком поздно. Тела расслабились, стали безжизненными. Все было кончено.

В каком-то висящем состоянии, казавшемся вне времени и пространства, Франк поднялся. Он чувствовал лихорадку, его охватило головокружение. Его команда была там, вокруг него, солидарная. В этот момент ему показалось, что, несмотря на все ужасы мира, с которыми они сталкивались, их узы никогда не будут разрушены...

В течение нескольких минут в санатории царила абсолютная тишина. Никто из них не достал телефон, чтобы позвонить кому-либо. Потому что все знали, что прежде им осталось сделать последнее.

— Кто за? — спросил Франк.

Николя первым поднял руку. Затем Паскаль. Командир полиции повернулся к своей жене, которая кивнула. Франк долго смотрел на нее. Вновь они собирались переступить черту. Но какую черту, в конце концов? Ту, которую навязали сумасшедшие? Медленно он направился к стеклянному цилиндру. Он был прикреплен к столу болтами и герметично закрыт сверху.

— Я могу это сделать, если хочешь, — предложил Николя.

— Я твой начальник, это я должен... Но все, что будет дальше, не было, мы договорились? Это было так, когда мы пришли.

Все кивнули. Шарко остался на мгновение стоять перед стеной, затем несколько раз ударил по ней прикладом оружия. Стекло разлетелось на осколки, вызвав легкий шипящий звук.

— Прости, Эмма... Прости...

К кому он на самом деле обращался? Собирался ли он убить человека? Он не знал. То, что происходило здесь, было слишком для него, для простого полицейского. Но он был уверен в одном: он не мог оставить Эмму, или то, что от нее осталось, в этой серой зоне, в этом ужасном мире