Разлом - Франк Тилье

— Только не говорите мне, что роды отложили, — бросился он.

Корнель потеребил лоб, явно смущенный и расстроенный.

— Все гораздо хуже... Простите, я думал, ваш адвокат вас предупредил...

Он подошел к окну и вздохнул. Николя казалось, что он переживает одну и ту же сцену снова и снова. В конце концов врач повернулся и встал в углу комнаты.

— Сегодня утром Спики подали срочный судебный запрет на извлечение плода.

Внезапно обстановка вокруг Николя как будто растворилась, как когда человек находится в состоянии между сном и бодрствованием. Одра, комната, стены... Ничего не существовало, кроме плавающего лица врача, на котором он сосредоточился.

— Что вы говорите? Под каким предлогом?

— Причина совершенно неожиданна и основана на том, что с юридической точки зрения ваша подруга все еще жива. Она опирается на принцип неприкосновенности человеческого тела. В случае попытки кесарева сечения родители подадут жалобу на посягательство на физическую неприкосновенность их дочери без ее согласия, а то и на акт варварства и нанесение увечий г-же Спик.

Увечья... варварство... Николя почувствовал, как у него закружилась голова. Так вот что имел в виду отец Одры, когда пришел к нему в тот вечер.

Последний козырь, который этот ублюдок держал в рукаве все это время. - Это неопровержимо, — продолжил Корнель. — И я не вижу, как постановление судьи может не дать им право.

С этого момента любой, кто примет участие в хирургической операции, может быть сурово наказан, вплоть до пятнадцати лет лишения свободы. Ни один акушер, каким бы сострадательным он ни был, не рискнет принять роды вашему ребенку...

Эта сцена не могла быть реальной. Когда же все это закончится? Это было чистой воды преследование.

У полицейского зазвонил телефон. Это был Акефак. Он не ответил. Все казалось ему неясным. Он посмотрел на Одру, на ее живот, и у него закружилась голова, когда он понял, что означает это решение. Слова с трудом прошли через его губы:

— Если... Если мы не дадим Энджелу родиться, это означает, что...

Корнель больше не был тем твердым, непоколебимым врачом, которого Николя привык видеть. Так, сидя в углу, откуда он не шелохнулся, он походил на загнанное животное.

— Это значит, что он умрет в утробе матери, — подтвердил он. К сожалению, выхода нет.

На этот раз мы ушли в тупик. В тупик системы. В тупик человеческой глупости. Поверьте, все это возмущает меня. Я тоже более чем сыт по горло...

Николя вдруг почувствовал, как будто кто-то вытащил из-за его спины вилку из розетки. Он упал, и вокруг него воцарилась полная тьма...

* * *

Звуки доносились до его ушей рассеянно, отдаленно, как на пляже, когда ты дремлешь в полудреме. Его охватило чувство внутреннего тепла и полноты. Николя медленно открыл глаза. Первое, что он увидел, был выключенный неоновый свет над его головой. Он приподнялся, чувствуя, будто проглотил мешок гипса. На его правом предплечье была капельница, подключенная к мешку. Сквозь приоткрытую дверь проникал яркий свет из коридора и рисовал полосы на стене напротив него.

Его положили на носилки и заперли в этой маленькой комнате, где он уже провел много ночей, недалеко от комнаты медсестер. Что он здесь делал? Он помнил свою встречу с Корнелем, откровения врача, а затем... черную дыру. Но это не был сон. Кошмар продолжался. После месяцев упорных попыток получить разрешение на отключение Одры от аппаратов, его родители отказались отдать ее тело. Другими словами, они хотели, чтобы их сын не родился. Как столько тьмы могло быть в человеческих существах? Они были воплощением зла. Николя не позволит им этого.

Решив покинуть эту конуру и вернуться на фронт, он сорвал пластырь, который удерживал иглу под кожей, когда его заставил вздрогнуть голос.

— Не трогай это. Я вызову медсестру.

Шарко появился и тут же исчез в дверном проеме. Лейтенант ничего не понимал. Через минуту появилась медсестра, сняла с него капельницу и попросила прижать стерильный ватный диск к сгибу локтя, а затем ушла.

— Ты потерял сознание, — объяснил Франк, подавая ему бутылку воды. Корнель был здесь, он положил тебя на носилки и привез сюда. В конце концов он признался, что дал тебе успокоительное, от которого можно свалить быка. Теперь мы понимаем, почему тебя не могли разбудить. Ты проспал почти восемь часов.

Сидя на тонком матрасе, Беланже все еще чувствовал себя как в тумане. Он сделал глоток.

— Седативное?

— Одевайся, я все расскажу.

Николя послушался. Его начальник был серьезен.

— Скажи мне, что происходит, Франк.

Тот наклонился, чтобы поднять его ботинки, и протянул их ему. Затем он прочистил горло и начал:

— Мартин Корнель арестован... В 23:50 устройства, подключенные к Одре, начали пищать. Сработала сигнализация. Когда прибежали медсестры, врач только что сделал кесарево сечение...

Лейтенант попытался сказать что-то, но тщетно. Шарко положил ему руку на плечо, на этот раз с бледной улыбкой на губах.

— Энджел жив. Его сразу перевели в акушерское отделение, в другой конец больницы. По последним новостям от Люси, он чувствует себя хорошо и, по-моему, ждет отца.

Это было слишком. Николя не смог сдержать слез. В его глазах, затуманенных соленой водой, была радость, полная радость. Он бросился к Шарко и обнял его.

— Это невозможно... Черт, я сделал это!

— Да, ты сделал это. Поздравляю, ты папа!

Франк тоже был тронут. Его друг боролся, вложил в это все свои силы и победил. Этот ребенок был плодом его упорства.

— Одра еще здесь, — продолжил командир. — Они хотели ее увезти, но я попросил их подождать. Ты можешь попрощаться с ней, прежде чем пойти встречать своего сына... Я останусь здесь.

Когда Николя вошел в комнату Одры, там царила небесная тишина. Аппараты были выключены и отодвинуты от кровати, где наконец-то отдыхала его любовь, а белоснежные простыни покрывали ее грудь, которая теперь не двигалась. Ее лицо было белым, но от нее исходило невероятное спокойствие. С нежно опущенными веками, расслабленными чертами лица и волосами, рассыпанными по наволочке, она выглядела так, будто принимает солнечные ванны.

Впервые за долгое время Николя не чувствовал себя грустным. Одра стала мамой, прежде чем уйти с миром. Она подарила Энджелу возможность принять участие в великом приключении человечества, и он был уверен, что она будет наклоняться над его кроваткой, чтобы защитить его. Она будет