Разлом - Франк Тилье

между мертвыми и живыми. Он вздохнул и с тяжелым сердцем перерезал две трубки, по которым текла кровь. Теплая пурпурная жидкость, символ жизни, тихо вытекла ему на ноги. Все четверо посмотрели на экран компьютера.

18:49:14 > Э. Дотти: Зеленое солнце не хватает времени. Что такое зеленый? А синий? А желтый?

18:49:53 > Э. Дотти: Кружиться и танцевать. Легко, с цветами. И море. Такое красивое море. И играть...

18:50:22 > Э. Дотти:

Эпилог

Когда шел снег, порт Ван Гога превращался в маленькую сказочную деревушку. Гирлянды фонариков с барж играли с мягким белым снегом, окрашивая его теплыми оттенками, а снежинки тихо оседали на качелях в саду или кружились над поверхностью воды. Время от времени по палубе лодок катился шарик, ударяясь о стекла кают. Как только Николя слышал детский смех, он думал об Анжеле. Когда-нибудь он тоже станет частью этой компании, будет бегать с детьми своего возраста и будет счастлив.

Он закрыл ограждение причала, поправил шапку, перчатки и медленно пошел вдоль причала. Он хотел насладиться каждой секундой прогулки, наполнить легкие холодным воздухом конца января. Просто насладиться. Ведь это было для сегодняшнего вечера.

Беланже находился в состоянии, которого никогда раньше не испытывал, переживая целую бурю противоречивых эмоций. Он был одновременно напуган и успокоен. И очень уставшим — он почти не спал три ночи с тех пор, как узнал новость.

Через несколько часов он станет отцом. Этот ребенок, за которого они так боролись, Одра и он, наконец-то родится, конечно, немного раньше срока, но достаточно подготовленный, чтобы встретить мир. На тридцать шестой неделе беременности врачи не хотели больше рисковать. После почти трех месяцев искусственного поддержания жизни, питания и защиты плода, организм Одры был на пределе и подавал множество тревожных сигналов.

Николя бросился в метро на станции Габриэль Пери. Лес масок, спрятанных за цветными шарфами и толстыми пальто. Его ждали несколько остановок и три пересадки до больницы, но кесарево сечение было запланировано на 19 часов, а было всего 15. Будущий папа все же хотел провести несколько часов с Одрой. Последних...

Aquefac и он победили, даже не обратившись в Европейский суд по правам человека. К моменту, когда Государственный совет вынес свое решение, плод достиг тридцатой недели, что делало его полностью жизнеспособным.

Под давлением общественности, СМИ и не прекращавшейся кампании, судьи, вероятно, предпочли выбрать менее спорный и драматичный вариант. В этом мрачном году, когда никто не был пощажен от бедствий, такое рождение стало бы прекрасным лучиком надежды. А надежда иногда лечит лучше лекарств.

Неудивительно, что родители Одры отреагировали. Они даже обратились через прессу к министру здравоохранения с просьбой срочно выступить перед директором больницы и убедить его подать апелляцию в Европейский совет, чтобы оспорить решение о поддержании жизни их дочери и, по их мнению, обеспечить соблюдение законов этой страны. Министр ограничился выражением сочувствия и своего беспокойства «в связи с этим чрезвычайно болезненным и сложным семейным делом, которое общество бесстыдно политизирует. - Но, как обычно, он не дал четкого ответа, тоже играя на время.

За каждым словом Спиков и их адвоката, за каждой атакой Николя помнил конечную цель маневра. Он снова видел это лицом к лицу в кухне своего плавучего дома, и эти образы по-прежнему леденили ему кровь. Зло существовало не только в кровавых деяниях преступников, оно текло в венах каждого человека, ожидая своего часа, чтобы проявиться, ранить, заразить. Зло было повсюду.

Линия 14, затем пересадка на линию 7, до станции Pyramides. Полицейский уступил место пожилой женщине и прислонился к двери, положив сумку у ног. Он планировал остаться на ночь в больнице, рядом с сыном. Энджел будет под усиленным наблюдением, но, в принципе, уже без инкубатора. Николя сможет насладиться каждым мгновением его жизни. Скоро, если все пойдет хорошо, он сможет вернуть своего ребенка в гнездо, которое он приготовил для них обоих. Конечно, он боялся, что ничего не будет как прежде, но он был готов. И его успокаивала мысль, что он может рассчитывать на своих коллег и друзей. Он не был один, он никогда не был один.

Уже прошло девять недель с того ужасного эпилога в санатории. Однако он прекрасно понимал, что время не сможет стереть из памяти то, что он и его команда увидели там.

Николя знал, что до конца своих дней он будет носить в душе образ этих проклятых Прометеев, застывших в мрачной декорации, и образ Шарко, вырывающего трубки из мозга Эммы Дотти.

Этот жест потряс его командира до глубины души, и он не мог понять, положил ли он конец жизни, которая, несмотря ни на что, заслуживала того, чтобы быть прожитой, или уничтожил отвратительный плод науки и человеческого безумия.

Теперь в офисе заполняли бумаги, оформляли каждую процедуру, собирали и анализировали дела других служб, в частности те, которые касались преступлений, которые Кальвар замазал под несчастные случаи. Также пытались установить личности людей, чьи лица были обнаружены на чердаке Стефана Транше, и определить количество потенциальных жертв «Разлома. - Бесконечная работа, которая имела то преимущество, что занимала умы, не давала им погрузиться в раздумья и говорить о том, что так сильно их потрясло.

Николя вышел из метро и направился к Кремлин-Бисетр. Он мог бы дойти туда с закрытыми глазами, так часто он ходил по этому маршруту в последние месяцы. Когда он заберет сына, он больше никогда не вернется в этот район. В маске и тепло одетый, он инкогнито прошел мимо журналистов, которые уже занимали места у входа в больницу. Люди следили за этим делом, как за сериалом с неожиданными поворотами, и теперь им нужен был счастливый конец.

Из вестибюля он прошел в комнату Одры, как делал это уже несколько недель. Все те же движения. Закрытая дверь, отодвинутый стул, поцелуй в щеку, ласка живота...

И слова, которые он шептал ей, мысли, которые он адресовал только ей одной, которые она унесет с собой. Когда он взял ее за руку, он подумал, что, возможно, это последний раз, когда он касается ее такой теплой. Скоро этот огонь угаснет. Навсегда. Но в сердце Энджела останутся горящие угли.

Пока он был погружен в свои размышления, потерянный в своих эмоциях, кто-то постучал, и сразу же вошел Мартен Корнель. Обычно Николя задавался вопросом, является ли его присутствие синонимом хороших или плохих новостей, так как этот врач заставил его пережить все возможные и невозможные состояния, но в