Всего лишь очередной конец света - Нил Гейман

Нил Гейман

Всего лишь очередной конец света

Усталый оборотень вновь присоединяется к вечной битве за то, чтобы темные силы, впервые представленные в «Ночи в одиноком октябре», не вышли на свободу — но на этот раз никто из других хороших парней не приходит на помощь.

Это был плохой день: я проснулся голый в кровати, со спазмами в желудке, чувствуя себя, как в аду. Что-то в интенсивности света, прямого и металлического, словно цвет мигрени, подсказало мне, что уже полдень.

В комнате было морозно… в буквальном смысле слова: на внутренней стороне окон нарос тонкий слой инея. Простыни на кровати были скомканы и изорваны, в постели валялись клоки звериной шерсти. Она кололась.

Я подумывал о том, чтобы проваляться в кровати всю следующую неделю — я всегда очень устаю после изменений, — но припадок тошноты заставил меня сорваться со своего ложа и, спотыкаясь, поспешить в крошечную ванную.

Спазмы вновь скрутили меня, когда я добрался до двери ванной. Держась за притолоку, я почувствовал, что обливаюсь потом. Может, это начало лихорадки; я надеялся, что не отравился.

Спазмы так и разрывали внутренности. Голова кружилась. Я осел на пол, и прежде, чем успел поднять голову, чтобы найти унитаз, меня вырвало.

Из меня исторглась желтая жидкость, пахнущая зверем; в ней была собачья лапа — похоже, добермана, я не очень-то люблю собак; еще я разглядел помидорную кожуру; несколько кубиков моркови и зернышек сладкой кукурузы; куски полупережеванного мяса, сырого и чьи-то пальцы. Маленькие белые пальцы, по всей видимости, детские.

— Черт.

Спазмы утихли, тошнота прошла. Я лежал на полу, давая вонючей жидкости вытечь изо рта, и слезы, которые всегда выступают, когда мне плохо, засыхали у меня на щеках.

Когда я почувствовал себя немного лучше, я поднял лапу и пальцы из лужицы рвоты и, бросив их в унитаз, смыл водой.

Открыв кран, я сполоснул рот характерной для Иннсмаута солоноватой водой и сплюнул в раковину. Как мог с помощью тряпки и туалетной бумаги убрал остатки своего извержения. Затем включил душ и долго стоял неподвижно, словно зомби, под струями горячей воды.

Намылил тело и голову. Стекавшая пена была серой, наверное, я сильно выпачкался. Волосы были покрыты коркой вроде запекшейся крови, и я долго орудовал куском мыла прежде, чем смыл ее. Потом я стоял под душем, пока вода не стала ледяной.

Под дверью оказалась записка домохозяйки. В ней говорилось, что я задолжал плату за две недели. В ней говорилось, что все ответы — в Книге Откровения. В ней говорилось, что я произвожу много шума, возвращаясь домой под утро, и что она была бы мне благодарна, если бы в будущем я вел себя тише. В ней говорилось, что, когда Старшие Боги поднимутся из океана, вся накипь Земли, все неверующие, весь человеческий мусор, все отбросы и падаль будут сметены с лица ее, и мир омоется льдом и глубокими водами. В ней говорилось, что она осмеливается напомнить, что отвела мне полку в холодильнике, когда я поселился, и будет мне благодарна, если в будущем я буду ставить свои продукты именно туда.

Смяв записку, я уронил ее на пол, где она и осталась лежать рядом с картонкой от биг-мака и пустой коробкой из-под пиццы, а также сухими кусками самой пиццы.

Пора было приниматься за работу.

Я прожил в Иннсмауте две недели и успел его возненавидеть. Он пах рыбой. Это был маленький, страдающий клаустрофобией городишко: болота на востоке, скалы на западе, а посередине гавань, в которой ютились гниющие рыбацкие суденышки и которая не становилась живописной даже на закате. Тем не менее в восьмидесятых в Иннсмаут приехали какие-то яппи и скупили экзотические рыбацкие коттеджи с видом на гавань. Эти яппи уже несколько лет не появлялись, и домишки стояли покосившиеся, заброшенные.

Население Иннсмаута обитало в самом городе, в пригородах, на окружавшей город стоянке трейлеров, заполненной передвижными домами, которые никогда никуда не уезжали.

Я оделся, натянул сапоги, набросил пальто и вышел из комнаты. Квартирной хозяйки нигде не было видно. Это была низенькая женщина с глазами навыкате, она мало говорила, зато прикалывала для меня повсюду на видных местах пространные записки; в доме стоял неистребимый запах морепродуктов: на кухне всегда кипели большие кастрюли, где варились существа либо с избыточным количеством ног, либо вовсе без ног.

В доме были и другие комнаты, но их никто не снимал. Кто в здравом уме согласился бы приехать в Иннсмаут на зиму.

Снаружи дома пахло не лучше. Было холодно, и мое дыхание вырывалось облачками пара. Снег на улицах был колючий и грязный; облака обещали снегопад.

Холодный соленый ветер дул с залива. Чайки жалобно кричали. Чувствовал я себя дерьмово. В моем офисе, вероятно, тоже было холодно. На углу Марш-стрит и Ленг-авеню был бар «Открыватель», приземистое здание с маленькими темными окошками, мимо которого я проходил раз двадцать за последние две недели. Раньше я сюда не заглядывал, но сейчас мне необходимо было выпить, к тому же там могло быть потеплее. Я открыл дверь.

В баре действительно было тепло. Я стряхнул снег с сапог и вошел. Бар был почти пуст, здесь пахло неубранными пепельницами и застоявшимся пивом. Два старика играли в шахматы у стойки. Бармен читал потрепанный томик в кожаном зеленом переплете с золотым тиснением — поэтические работы Альфреда, Лорда Теннисона.

— Привет. Как насчет стаканчика «Джек Дэниель»?

— Запросто. Вы в городе недавно, — сказал он мне, откладывая раскрытую книгу страницами вниз на стойку и наполняя мне стакан.

— Так заметно?

Он улыбнулся, подталкивая мне «Джек Дэниель». Стакан был грязный, с жирным отпечатком большого пальца сбоку. Я пожал плечами и опрокинул жидкость в рот, даже не почувствовав вкуса.

— Что это у вас, собачья шерсть?

— В каком-то смысле.

— Есть поверье, — сказал бармен, чьи жирные, рыжие, как лисья шерсть, волосы были зализаны назад, — что ликантроп может быть возвращен в свою естественную форму, если кто-то поблагодарит его, пока он находится в обличье волка, либо окликнет его по имени, данном ему при рождении.

— Правда? Спасибо!

Не спрашивая, он налил мне еще. Он был немного похож на Питера Лорра, но надо сказать, большинство жителей Иннсмаута походили на Питера Лорра, включая мою квартирную хозяйку.

Я проглотил «Джек Дэниель» и на этот раз почувствовал, что он огнем горит у меня в желудке, как