Это место лучше обходить стороной - Дэвид Эрик Нельсон

Сверчки и весенние лягушки пели, когда она снова пришла в себя. Она лежала в мокрых листьях. Кругом нее голые белые деревья тянулись к облакам, не указывая ни на что конкретное. Ключи Петуха упирались ей в зад. Она поморщилась, переворачиваясь — все ее тело болело, как свежеотшлепанное лицо — и взяла их, сжав так сильно, что зубцы ключей впились в мякоть ладони.

Это был первый раз, когда она держала его ключи от машины — «Король дороги», протянул он в ее сознании. «Не отдавай ключи от своего дворца, Забавный Кролик».

Элли обнаружила, что на брелке есть выдавленный жетон Анонимных Наркоманов за год трезвости и спокойствия. Золотая фольга давно стерлась с светящегося в темноте пластика. Только тогда до нее дошло: Петух не любил травку, и она никогда на самом деле не видела, чтобы он пил. Он никогда не делал из этого большого дела, просто никогда не казался жаждущим, когда другие пили пиво. В баре он пил только тогда, когда платил за всех, анонимный стакан чего-то шипучего со льдом и долькой лайма или завитком апельсина. Ей никогда не приходило в голову, что это могла быть просто содовая или что его «ром с колой» был просто старой доброй колой.

Любил  отозвалось в ее голове. Не может любить , потому что Петух теперь окончательно стал прошедшим временем.

Она сидела в листьях, ее задница промокала, и с опаской размышляла о перекошенной церкви там, наверху, в деревьях.

То, что дверь была закрыта и заперта, было хорошо. Но недостаточно хорошо. В конце концов, она была заперта, когда они приехали. Это только делало проникновение еще более заманчивым.

Она спустилась к машине Петуха, все еще припаркованной у грунтовой площадки, которая теперь стояла рядом ни с чем, кроме разорванного и зияющего фундамента. В пепельнице была зажигалка Bic. Она наклонилась в окно, схватила ее, а затем открыла багажник.

Она вспомнила реплику Петуха еще в Чикаго, когда они собирались отправиться в это путешествие, и она пожаловалась, что для ее вещмешка нет места в его машине:

— Ты и этот вот «Каприз», — сиял он, — две мои самые любимые леди, потому что у вас обеих отличный хлам в багажнике.

Элли грубо протерла глаза обшлагом куртки. Она порылась в багажнике и нашла новую пачку жесткой хлопковой бельевой веревки. Бензобак «Каприза» находился за номерным знаком. Она разорвала пластиковую упаковку на веревке и начала просовывать ее в топливный бак — два фута, три, шесть, восемь. Когда она потеряла счет, то остановилась, затем методично вытянула пропитанную топливом веревку обратно, намотав ее и остаток хлопкового шнура на конец ледоруба Петуха. Пары щипали глаза и нос, вызывая тошноту. Но они также вернули ее в текущий момент и к немногим оставшимся задачам.

Элли побрела обратно вверх по склону, чтобы встать на край известнякового уступа. Безоконная обшитая досками стена перевернутой церкви была далеко вне досягаемости, кирпичная кладка потрескавшегося и покосившегося фундамента на несколько футов выше ее головы. Она чиркнула зажигалкой у самодельного факела. Пары вспыхнули, развернувшись, как чих дракона. Она рефлекторно швырнула факел на здание. Сухие доски быстро занялись.

Элли наблюдала очень, очень долго. Ей было некуда особо идти. Лижущие, охлестывающие пламя были гипнотическими и успокаивающими. Они очищали ее разум, оставляя пустую розетку, как влажную соленую лунку от выбитого зуба.

Началась изморось, затем пошел настоящий дождь. Ей было все равно. Огонь согревал ее.

Церковь скрипела и стонала, грозясь выскользнуть. Скоро к скрипу и стонам присоединились хлопки и треск, затем густое пыхтение огня, который занялся и теперь сам тянул воздух.

Но это было не все, что она слышала.

Был еще большой ветер, что колыхал жуткие равнины за дверьми, пахнущий корицей и порохом. И было шелковистое шуршание бесчисленных щупалец, сначала исследующих дверь и стены, затем бьющихся о них.

А еще были животные звуки страдания. Человеческие звуки. Она закрыла для них свой разум. Это было легко: ее надрывные рыдания, голосящие о потере Петуха, были чрезвычайно громкими.

Церковь горела и горела, гораздо дольше, чем имело смысл. Живые дубы обгорели и спеклись, но не загорелись. Кусья церкви падали в мокрые листья и грязь внизу, где они шипели, дымились, тлели и остывали.

Наконец, закончив дело, с сухими и зудящими глазами, Элли осторожно поволоклась обратно вниз по холму к «Капризу» Петуха.

Понадобилось время, чтобы сдвинуть передние сиденья вперед — Петух был длинноногим, и комбинация зимы на Среднем Западе и неиспользования заржавила рычаг, отпускающий скольжение дивана вперед-назад. Когда она наконец установила сиденье так, чтобы доставать до педалей, она обнаружила новую проблему:

Как и следовало ожидать, Петух бросил ей не те ключи.

Она могла открыть его камеру хранения, почтовый ящик и велосипедный замок в Чикаго, но эта машина никуда не поедет. Она тупо уставилась на личинку замка зажигания. Все то время в locksport, все те часы на YouTube и Google с обрезками пружинной стали и надфилями, все те часы работы с самыми разными простыми и экзотическими отмычками — но она так и не научилась заводить машину без ключа. Это просто никогда ее не интересовало. Она даже не знала, с чего начать.

В ту ночь,