Призрачное долго и счастливо - Лана Кёттен

кажется. Или тринадцать. Мы неделю снабжали дома на западной стороне трактором" — о крыше, которая рассказала ему больше историй, чем все люди под ней. Его голос не был шепотом, но он был глубоким, словно слова доносились из теплой комнаты, где он тщательно их обдумал.

Я рассказала о Нью-Йорке, о гуле города, о ночах, когда ты никогда не был по-настоящему один, но часто в компании неподходящего человека. О рукописях, которые приводили меня в ярость, потому что были слишком трусливыми, и о строчках, которые заставляли меня благоговейно молчать. Об Эвелин... только осторожно.

— У нас не было настоящих отношений, — сказала я, взглянув на камин. — У нас были скорее... пробелы. Письма, похожие на открытки. Я всегда была слишком занята, чтобы навестить ее.

Слова причинили тихую боль.

— А потом она просто... исчезла.

— Она была странной, — сказал Сойер через мгновение, которое можно было легко превратить в жизнь. — Но не суровой. Многие здесь путают это.

Я посмотрела на него.

— Ты её знал?

— Все её так или иначе знали.

Легкая улыбка.

— И некоторые знали лучше, чем хотели признать.

Что-то мелькнуло в его глазах — воспоминание, которое никак не хотело проявляться.

— Однажды она поймала меня у ручья, когда я был слишком мал, чтобы понимать, что такое течение. Она загнала меня обратно на сушу — и я всегда помню это.

Я кивнула. Образ совпадал с неразборчивым, ровным почерком на записке на холодильнике.

"Не бойся шёпота. Он старше тебя".

Внезапно это звучало уже не так жутко, а скорее так: Прислушайся.

— А как насчет. тебя? — спросил он, затем снова отвёл взгляд. — Почему ты редактор?

— Почему я редактор?

Я подтянула колени к себе и положила подбородок на них.

— Потому что слова для меня — это то же самое, что винты и дерево для тебя. Ты разбираешь вещи и собираешь их обратно, пока они не будут держаться. Я так делаю с книгам

Я провела пальцем по краю кружки, словно пытаясь найти пример.

— Если текст заедает, а диалог скрипит, как старая дверь… я смазываю его, регулирую, пока он не заработает. А когда он ломается, я его восстанавливаю.

Он откинулся назад, внимательно изучая меня, как будто я только что сказала что-то серьезное, а не просто о книгах.

— Кроме того, — усмехнулась я. — Я могу разрушать дома с помощью инструментов. Но в основном не словами.

— В основном, — повторил он

Дождь неуклонно усиливался. Внезапно снаружи раздался грохот — ветка или небольшое дерево сломались. Мы оба посмотрели на дверь, словно она могла дать ответ. Дом скрипел — стонал — но держался. Угли в камине погасли, и Сойер ловко запихнул полено, словно делал это всю жизнь. Наверное, так и есть.

— Скажи мне… — мой голос прозвучал тише, чем хотелось бы. — Ты тоже это слышишь?

Он поднял голову.

— Что?

— Шепот.

Я скрестила руки, словно сдерживая слова. — Всякий раз, когда становится тихо. Как… ну. Как будто кто-то пытается говорить сквозь стены.

Сойер посмотрел в огонь, а не на меня. Мышца на его щеке дернулась.

— Дома издают звуки. Особенно старые. Они дышат, работают. Если слишком долго прислушиваться, начинаешь думать, что они разговаривают с тобой.

— Звучит как очень практичное объяснение.

Я выдавила улыбку.

— Почти слишком практичное.

Теперь он смотрел на меня, и его взгляд был теплым, спокойным, но не легкомысленным.

— Если хочешь услышать, слышишь. Если нет... ты отгораживаешься от этого.

— А ты? — спросила я. — Просто отключаешься от этого?

Он ответил не сразу, а поправил дрова в камине, пока пламя снова не вспыхнуло.

— Я научился слышать только то, что мне нужно.

Это был не ответ. Или все-таки ответ?

Мы снова замолчали. Не потому, что разговор прервался, а потому, что он трансформировался во что-то другое. Огонь смягчил лица, буря — весь остальной мир, а пространство между нами стало единственным местом, за которое можно было держаться.

— Пейдж, — наконец произнес он, и мне понравилось, как он произнес мое имя — без граней, но весомо. Я подняла голову. Он сидел ближе, чем я предполагала; или я придвинулась ближе, не осознавая этого. Его колено легко, намеренно коснулось моей ноги, и все внутри меня перевернулось.

— Да? — мой голос затих, застряв где-то между камином и сердцем.

— Насчет дверей… — он замолчал, подбирая слова. — Я серьезно. Не потому, что хочу тебя напугать. А потому, что знаю, что здесь есть… кое-что.

— Я держу их запертыми, — прошептала я. — Изнутри.

Его взгляд задержался на моих губах на секунду дольше, чем нужно. Это была та секунда, когда — если бы ты не был постоянно в мыслях — ты бы просто сократил дистанцию. Я почувствовала запах дождя в его волосах, дыма на его коже, и под всем этим — тот запах, который я стала называть «Сойер».

Он наклонился вперед. Не сильно. Но достаточно, чтобы я могла сосчитать его ресницы. Достаточно, чтобы воздух между нами стал тяжелее — полным возможностей.

— Сойер, — сказала я, не зная, было ли это предупреждением или предложением.

Его глаза на мгновение закрылись, словно веки были тяжелыми от чего-то, о чем он не хотел говорить. Он остановился — вот так просто. Тепло осталось. Дистанция сохранилась. И вместе с ней — что-то вроде уважения, не отказ, а черта, проведенная, чтобы не разрушить то, что только формировалось.

— Не сегодня, — прошептал он так тихо, что, казалось, сам дождь прислушивался.

Я кивнула, хотя каждая часть меня хотела чего-то другого. Но в его голосе была мягкость, не допускающая сопротивления. Только нежное понимание — и это было более интимно, чем любой поспешный поцелуй.

— Хорошо. — прошептала я. И имела в виду: «Спасибо».

Он встал, схватил одеяло с пола, бросил его на диван и рухнул в него.

— Я останусь здесь. В любом случае, я проснусь, когда дождь прекратится.

Тонкая, кривая улыбка мелькнула на его губах.

— И если твой дом снова начнет… шептать, я услышу.

— Он не шепчет, — автоматически сказала я.

— Он разговаривает, — ответил он. — С кем захочет.

Я придвинула матрас ближе к камину и забралась под одеяло. Тепло проникало в мою кожу глубже, чем мог удержать огонь. Я почувствовала присутствие Сойера, не глядя на него, — и мне показалось, что впервые с момента моего приезда, Эмброуз Хаус скорее стал безопасным, а не пугающим.

— Спокойной ночи, Сойер, — сказала я в комнату.

— Спокойной ночи, Пейдж, — последовал ответ. То, как он на этот раз произнес мое имя, словно безмолвное обещание, запало мне в грудь и осталось там, даже когда я закрыла глаза.