Самая страшная книга. Новые черные сказки - Майк Гелприн

Никодим ответил:

– Да нечисть у тебя тут завелась, вестимо, из пришлых.

– Нам тут хорошо, нас тут кормят. А кто ходит – да каждый раз новые. Всех знать – голова лопнет.

– Значит, не знаешь?

– Может, и знаем, тебе-то, суседко, какое дело?

М-да, не хочет тутошний домушка помогать, и не его печаль, кто у него на постоялом дворе шарахается. А Никодиму в чужих владениях негоже распоряжаться, положено разрешение получить. Он хитро прищурился и спросил:

– А вдруг нечисть эта объедать тебя будет? Запасы хозяйские сворует, ничего тебе не достанется!

Замолчал пентюх. Мясистая морда морщилась в раздумьях.

– Ладно, – наконец молвил он, – есть тут одна странная. Спокойная, но странная. Вроде вчера в черном ящике привезли. Думал, покойник, а внутри – она!.. В тот угол, – он неуклюже махнул лапкой, – проползешь, доски отогнешь, там и увидишь.

– Спасибо, брат. – Никодим кивнул. – Уберегу твои запасы.

Он сделал, как ему было велено. Прополз по грязному чердаку. Уже не удивлялся, что дерево под ним ходуном ходит. Открыл потолочную дыру и заглянул в нее.

Внизу была комната. Полы дубовые скрипучие. На стенах – шкуры, видимо для тепла. Одна еле держится – скоро отвалится. Ох, не смотрит здешний за хозяйством. Окна половиками завешаны, это чего люди посередь дня в темноте сидеть удумали? А вот и черный ящик. Отворен.

На кровати девица сидит. Бледная жуть. Читает при свече. Видать, ученая. Да что же ты такая бледная? Тебе бы наружу выйти, где свет солнечный.

Хлопнула дверь. Гость вошел заморский – Ефим.

– Пирожков тебе принес, с капустой. – Он протянул ей большую корзину, прикрытую рушником.

– Ах, папенька! Не хочу пирожков, и деревня эта мне надоела, и половики эти! – недовольно указала девица на окна.

– Ну, Аленушка, мы скоро двинемся в путь, я уже договорился, что Торчин починит дилижанс. А старец Панкратий обещал мне в письме, что поможет, исцелит тебя.

– Папенька, да зачем мне старец?! Люди влюбляются, томятся, а ты мне старца! Устала! У-ста-ла! Слышала, холопки за дверью говорили, что сегодня Купала. Туда хочу!

Ефим забормотал:

– Аленушка, ты же знаешь, что нельзя тебе! Коростой от солнышка покроешься, снова будешь в кровати маяться, разве забыла, что произошло в том году? Как целый месяц потом мучилась.

Она отбросила книгу и закружилась по комнате:

– Ну и пусть! А я ночью пойду, когда солнышка нет. Я на праздник хочу! С девицами играть хочу! Хочу!

– Не позволю! – рявкнул Ефим, да так, что Никодим чуть с потолка не свернулся.

А все это время он приглядывался да принюхивался: нет, не было в бледной девице нечистого духа, да и не похожа она на такую, что будет по ночам шаромыжить. У той нечисти, которая на схрон позарилась, когти огроменные, а тут нежные девичьи пальчики. Болезная – да, странная – да, непоседа, как и все дивчины, но злого умысла у нее нет. Никодим выудил перстень и бросил его внутрь, так, чтобы драгоценность бесшумно упала на кровать, но оказалась на виду у хозяина.

Прыгнул обратно под крышу и понял, что дальше бежать не может – что-то держало его за ногу. Толстые сальные пальцы сомкнулись на лодыжке. Несложно было догадаться, чьи это были пальцы.

– Ну чего, суседко, узнал? Будет нас нечисть объедать?! – оскалился домушка-толстяк. Он весь раскраснелся, пока полз за Никодимом, под кожей на морде перекатывались огромные шишки.

– Не будет, не будет. – Никодим попытался отмахнуться от навязчивого домового. Но тот оставался настойчив; конечно, он не мог похвастаться ловкостью, а вот силы было хоть отбавляй у такого здоровяка.

– Сдается мне, что сам ты, суседушко, на хозяйские запасы покушался, а?!

Толстяк обнажил черные клыки.

– Что ты?! – воскликнул Никодим. Он почувствовал, как зубы капканом смыкаются на ноге. Что-что, а челюстями этот огузок умеет работать. Из пасти дышало зловонием. Никодим рыкнул, когда противник повалил его на пол. Лапы утонули в пыли высохших гнезд и останках птиц, которые тут же рассыпались. Недолго думая, он сгреб окружающий тлен и пустил им в морду здоровяку. Тот зажмурился, закашлял, ослабил хватку, чего и нужно было Никодиму. Он вонзил острые коготки в мясистые пальцы и вырвался, выскочил наружу и был таков.

Васька убежал. Видать, не стал ждать наездника. Вот колоброд облезлый! Придется самому до дому добираться. А тут рукой подать, дойти к околице через ржаную пожню, а оттуда кустами да оврагами – в родные места. День как раз клонится к вечеру, и полудницы уже прекратили танцевать на поле. Главное, другой нечисти на глаза поменьше попадаться.

Вышел к полю. Ветер качал колосья, они волнами разбегались в стороны, лишь этот шорох прерывал предзакатную безмятежность. Пойди туда – и потеряешься, не выберешься, безбрежны эти золотые просторы. Никодим забил в трубку махру. Закурил. Ощупал невидимую нить, которая протянулась между его сердцем и сердцем дома. Куда бы Никодим ни отправился, эта связь всегда оставалась при нем. Так он знал, что чувствует дом, – чужой кто пришел, или хозяева опять ссорятся. Погрузился в раздумья о том, что было и будет.

Качнулись против ветра колосья, будто пробежал пес безродный или лиса какая. Закурлыкало в глубине ржаного моря. Никодим прислушался. Чуждый и холодный дух повеял посреди отступающего летнего зноя. Мелькнул белесый бок. Слева! Справа! Никодим затихарился. Чужак снова залился трелью. Из частокола стеблей выметнулся безволосый череп, зыркнул рыбьими глазами, следом показалось жилистое тело. Что за пришлая нечисть! Тем временем чужак побежал на домового. Никодим бросился прочь, но наперерез ему прыгнул еще один, такой же. И в паутину не перекинуться, и крысой не притвориться – зажали! Мосластый хребет показался промеж соцветий. Никодим приготовился дать отпор.

– Не сдамся! – зарычал он.

Первый чужак рывком сократил расстояние и выбросил когти, но домового уже не было в том месте. Он прыгнул на шею демону. Вцепился лапками в глазные впадины, надавил на бельма со всей силы, что-то потекло под пальцами. Удар пришелся сверху и внезапно. Второй чужак опрокинул Никодима на землю, раззявил безгубую пасть и оголил два острых клыка. Чиркнула искрой мысль, что именно такие зубы могли оставить следы на шее околевшей Рябки. Но это было уже неважно, в глазах у Никодима поплыло, будто жизнь расплескалась из того места, куда пришелся удар.

Черная тень упала с неба, острый клюв врезался в бледную макушку демона, тот издал протяжный, полный боли звук. Тень захлопала крыльями, и чужаки отпрянули. Пара когтей зацепила Никодима за кафтан. Птица поднатужилась и взмыла, оставляя