Трясина - Борис Айроевич Саркисов

стол. Потом стал лихорадочно вспоминать детали случившегося. — Значит, пришли двое довольно приятных мужчин, заказали беф-строганов, шампанского, бутылку мадеры, апельсинов, а затем и бутылку водки. Сами понимаете, когда посетителей почти нет, нетрудно припомнить подробности. Так вот… Они сидели, бойко говорили о чем-то, иногда спорили… Словом, как обычно… Потом, через час-полтора, один из них покинул зал, а другой грудью налег на стол, уперся щекой в ладонь. Подумал, что изрядно надрался. Сперва я его не тревожил, думал, пусть немного оклемается, а потом…

— И что потом?

— Мы же сейчас работаем до восьми вечера. Смена моя давно вышла, а тот чуть ли не всей грудью распластался на столе. Ну, подошел, потряс за плечо, а тот не шелохнется. Смотрю, одна рука его опущена и висит, как ватная. Пощупал пульс… Ну, и вызвал «скорую».

— А как выглядел тот, второй?

Вадим Вадимович задумался. Жан признался себе, что метрдотель ему не понравился. Какой-то поддельно утонченный, чрезмерно учтивый, с притворной доброжелательностью, щедрый на реверансы. Словом, все в нем было неискренним, фальшивым.

— Это был человек лет под сорок, — снова улыбнулся Васин, хотя повода для этого не было. — Высокий, коренастый, шатен, с красивыми, чуть посеребренными волосами на пробор. Был на нем модный малиновый пиджак… Белоснежная сорочка, задернутая красивым галстуком. Словом, производил впечатление богатого преуспевающего бизнесмена.

Жан наискосок глянул на Вадима, надеясь по его выражению лица определить реакцию сослуживца, однако глаза у того были пустыми и безучастными.

— Очень богатым?

— Возможно. Когда я стал убирать со стола, под одной из тарелок нашел сторублевку. Видно, оставил деньги за обслуживание.

— Каких-нибудь отличительных примет не заметили у него?

— Нет. Разве только на указательном пальце был изящный, отлитый из тусклого золота перстень.

Несмотря на наматывающийся клубок фактов, Жан понимал, что особых зацепок по-прежнему нет. Возможно, тот, второй, отравил Рэма. Но где его искать? Есть другие версии, но они требуют проверки и осмысления.

— Вадим Вадимович, — наконец подал голос Вадим, — те двое были все время одни за столом или был третий? Ну, подходил кто-то к ним или подсаживался?

«Молодец, — порадовался Жан, — берет быка за рога».

— Да, к ним на какое-то время подсела дама очень приятной наружности. — Метрдотель снова задумался. — Да, точно. Она в основном говорил с тем, кого отравили.

— Рэмом его звали, — пояснил Вадим.

— Значит Рэмом… Она посидела, кажется тоже попила вина. Потом они с этим… с Рэмом стали о чем-то спорить. Минут через двадцать она встала, оперлась руками о стол, стараясь совладать со своими эмоциями. А этот Рэм махнул на нее рукой, мол, проваливай ко всем чертям, и она выбежала из зала.

Жан извлек из кармана фотографию.

— Случайно не эта?

Васин взял снимок, с минуту изучал его. На его лице появилось удивление:

— Она! Ей-богу она! Откуда у вас эта фотография?

— Вы с ней раньше не встречались? — спросил Жан.

— Никогда, — выпалил служитель общепита.

— А тех двоих? Знали вы их?

— Только шапочно. Два или три раза сюда заглядывали. А у меня память на лица профессиональная.

Жан поблагодарил Васина за информацию.

— Если припомнится что-то еще для нас полезное, будем премного благодарны за звонок в любое время суток.

И он оставил Вадиму Вадимовичу свою визитку.

Затушили свечи, наступила непроницаемая темнота. Комната погрузилась в забытье, все предметы исчезли из поля зрения. Когда глаза привыкли к мраку, выяснилось, что Луна, печально глядевшая в открытое и расшторенное окно, бросает тусклый свет на лица четырех затворников, расположившихся вокруг стола. Хозяин рассадил всех так, чтобы мужчины чередовались с женщинами. Не нравилось ему только состояние Полины: ее глаза не выражали готовности, веры в конечный результат.

— Полина Свиридовна, вы, как и остальные, расслабьтесь и положите руки на стол так, — Колымей кивнул на свою ладонь, раскрытую для рукопожатия. — И все, пожалуйста, расслабьтесь. Правая ладонь каждого должна держаться за левую ладонь соседа. Словом, рука в руку. Таким образом создается замкнутая биоцепь, в которой наши души и тела соединяются воедино.

Колымей дотянулся до этажерки, взял оттуда четыре жетона с выпуклыми знаками, предложил каждому из своих ассистентов положить их на ладонь.

— Это прошедшие специальную зарядку талисманы, покрытые слоем растопленного в огне воска. Они ускорят наше слияние, если, конечно, вы не разорвете биосвязь. Желающие могут закрыть глаза во время сеанса, чтобы наши мысли ни на что другое не отвлекались. Запомните, что мы собираемся выйти на контакт с духом. — Он выдержал долгую паузу, разглядывая ассистентов, и, убедившись, что все правильно выполнили его указания, низким и твердым голосом обратился к ним: — Вы погружаетесь в совершенно ясный магнетический сон. Вы почувствуете при этом, как холодеют ваши руки, ноги, все тело. Не волнуйтесь, это значит сеанс про-текает нормально.

Колымей удовлетворенно кивнул: его воля завладела волей трех лиц, направляя энергию их тел на материальные предметы. Игнат сразу почувствовал, как тело его расслабилось, мозг высвободился из прежних дум и переживаний. Куда-то исчезли кошмары: будто не был он в доме покойника, будто руки его не касались пиджака умершего человека, будто не терзали его мерзкие чувства за фальшиво-показной маскарадностью бытия. Все провалилось куда-то. Теперь для него существовало только настоящее, и он все более покорялся звучащему в темноте голосу — твердому и низкому, голосу человека, привыкшего контролировать свою силу:

— Я, прозванный й известный под именем Колымей, выхожу на связь с духом. Приди, коснись нас, воплотись в плоть землянина, стань нашим другом..

Все с закрытыми глазами покорились его размеренному голосу. И вдруг вздрогнули: они почувствовали под своими руками, как стол, издав треск, и покачнулся.

Благодарю, — Колымей поднял голову к потолку, — что отзываешься на мой зов…

Стол снова качнулся. Потом он плавно оторвался от пола. Полина, испугавшись, открыла глаза. Ее пальцы судорожно вцепились в пальцы Колымея.

— Боже! — только и смогла выдохнуть она.

И тут у нее перехватило дыхание: она увидела силуэт, окаймленный тонкой полоской света. Он напоминал плоскую, будто вырезанную из картона, голову, прижатую к стене. Силуэт переместился справа налево, потом возвратился на место. Теперь он больше походил на объемный разбитый лед, сверкающий голубым светом и освещающий соседние предметы. Движение тела ускорилось. Потом оно стало уменьшаться, вскоре вовсе пропало, и комната снова погрузилась во мрак.

Полина впала в транс, но продолжала, затаившись, сидеть, пораженная страшным колдовством Колымея, которого всегда считали чудаком

неудачником. Под ее ладонями шевельнулась студеная волна, холод пронизывал тело. Колымей, с трудом различая выражение ее лица, опасал. И что она не выдержит напряжения и рухнет на пол. Только бы не это! Нельзя нарушать контакт