Страшные сказки. Выпуск 3 - Иван Борисович Кустовинов

Метроном?.. Время?..

Я открыл глаза. Это будничное действие вдруг вызвало в недрах моей головы что-то похожее на взрыв ядерной бомбы в миниатюре. А за ним последовало извержение вулкана. В смысле, извержение наружу содержимого моего желудка. Точнёхонько в предупредительно поставленный рядом с кроватью жёлтый эмалированный тазик. Разумеется, это могла сделать только моя Настенька. А метроном, оказавшийся всего лишь виброзвонком на мобильном, будто издеваясь, сразу же затих.

Настя появилась в комнате спустя пару мгновений. Должно быть, услышала мой «вулкан» и пришла его тушить. Бокалом холодного лагера, который протянула мне своей изящной ручкой. Я втянул пиво буквально одним глотком.

– Совсем плохо? – спросила Настя участливо и положила ладонь мне на лоб.

– Уже лучше, – просипел я, выбивая зубами чечётку. – А как я…

– Артём привёз, – поняла она с полуслова. – Во втором часу.

Ни хрена не помню. Артём… Во втором часу… Стало быть, не было ничего у меня с той, как там её… А может, и вообще никакой такой Её и не было. Алкоглюки. Точно!

Да и не могло быть. Даже по пьяни. У меня золотая жена. И я слишком её люблю. Привидится же.

– Таблетку?

– Н-нет, пожалуй, – ответил я. Пиво уже начало оказывать своё благотворное действие.

– Полежи, – сказала она и ласково чмокнула меня в лоб. – Если что, я на кухне.

Что-то не так было с этим поцелуем. Что-то в нём было необычное. Что-то…

Так, стоп, стоп, давай-ка без «белочки»! Не сочиняй, болезный.

С этими мыслями я и сам не заметил, как снова заснул. На этот раз, к счастью, без снов с посторонними женщинами. Да и вообще без снов.

Проснулся я уже ближе к обеду. Не то чтобы огурцом, но уже значительно бодрее. Прошлёпал босыми ногами на кухню попить воды, сопровождаемый насмешливым Настенькиным взглядом, в котором сквозила явная издёвка.

Да что со мной такое? Какая издёвка? У Насти?! Насмешка – да. Но издёвка… Коньяк, что ли, палёный был?

А жена тем временем разлила по тарелкам свежеприготовленную солянку. С каперсами и лимончиком – всё как я люблю. Видимо, организм ещё приходил в себя от последствий бурных возлияний, и солянка не принесла мне обычного удовольствия, хотя приготовлена была безупречно. Хотя, не желая расстраивать Настю, я сделал вид, что жмурюсь от удовольствия, и даже замурлыкал.

Ночью экзотическая красотка вернулась. Она поднималась вверх по какой-то лестнице, призывно улыбаясь, и манила за собой. А я никак не мог дотянуться до её ладони. И вот, когда кончики пальцев девушки уже были в моей руке, я проснулся.

Часы показывали 00:02, Настя мирно посапывала рядом, свернувшись в клубочек, а я лежал, пялясь в потолок. Сон куда-то испарился и не желал возвращаться. Впрочем, с учётом того, что я проспал полдня, оно и неудивительно.

Промаявшись минут пятнадцать, я тихонечко соскочил с кровати и перебазировался в кухню. Щёлкнул выключателем и тут же рефлекторно зажмурил глаза, до того ярким показался мне свет после мрака комнаты. Не открывая глаза, снова щёлкнул выключателем, а потом включил подсветку на кухонной вытяжке. Вот, другое дело.

Включил ноут и от нечего делать заглянул в свой чудесный проект. Бли-и-ин! Почти сразу я нашёл едва заметный баг в моей, казалось бы, идеальной схеме. Не вот прямо критичный, но… Если внести коррективы, а потом вот здесь чуть изменить логистику…

По глазам вновь резануло светом, да так неожиданно и неприятно, что я чуть не зашипел и не повысил на жену голос. Но это была не Настя. В окно без предупреждения проникли никому не подчиняющиеся солнечные лучи, а кухонные часы показывали половину шестого. Вот тебе и баг.

Я закрыл ноут и, продолжая щуриться, вернулся в покинутую мной несколько часов назад спальню. Настя продолжала спокойно спать, и я, позёвывая, лёг рядом.

– Жень… Женя! – голос Насти и её рука, настойчиво трясущая моё плечо, выдернули меня из мягкого и уютного небытия.

Я с трудом разлепил веки. Настенька стояла надо мной, продолжая тормошить меня за плечо, а её лицо искажала неприятная гримаса, добавившая моей жене добрый десяток лет плюсом к её возрасту. Что это? Страх?.. Ну не ненависть же. «Страх и ненависть в Лас-Вегасе», – вспомнил я почему-то и улыбнулся.

– Ну чего ты ржёшь?!

Настя стукнула меня кулачком по груди.

– А что случилось?

– Время уже два часа, а я минут пять никак не могу тебя разбудить!

– В смысле? Два часа дня?

– Ну не ночи же! Я чего только не передумала! Хотела уже скорую вызывать!

И жена, как-то разом обмякнув, присела на край кровати.

– Насть… Да что со мной может случиться? Разве что порчу кто наведёт.

После этой шутки плечи жены почему-то дёрнулись, а я обнял её сзади и поцеловал в шею. Запах чистой молодой кожи вдруг вызвал у меня дикое желание, и я повалил Настю на кровать. Она не сопротивлялась, и ближайшие пару часов мы практически не отрывались друг от друга, неистово занимаясь любовью, будто в последний раз.

Я вновь проснулся в первом часу ночи, как по щелчку невидимого рубильника. И опять сна не было ни в одном глазу. Повернул голову через плечо, чтобы посмотреть на спящую Настеньку, и рефлекторно дёрнулся в сторону. Настя смотрела на меня жутким немигающим взглядом. Глаза увеличились в размерах, а всё их пространство занимали блестящие белки, без какого-либо намёка на зрачки и радужку.

Я моргнул и спустя мгновение понял, что это была всего лишь причудливая игра попавших в щель между шторами отблесков уличного освещения на Настиных веках. Причудится же такое.

И снова до 6 утра я вычищал свой идеальный проект, а в 6, превозмогая накатившее желание завалиться спать, чему, должно быть, способствовали скрывшие солнечный свет тёмные грозовые тучи, отправился на работу.

Шеф высоко оценил новые штрихи к проекту, но меня почему-то это никак не тронуло. Вообще никак. Я словно впал в состояние сомнамбулы, и единственным желанием было поскорее вернуться домой.

Ключ никак не желал попадать в замочную скважину. Ни со второго раза, ни с третьего, ни с чёрт его знает какого ещё. Моя недавняя шутка про порчу стала казаться мне не такой уж и шуткой.

К счастью, дверь открылась изнутри. А за ней стоял жуткий монстр. Зомби с пожелтевшей пергаментной кожей, сплошь покрытый паутиной сосудов, которые непрерывно пульсировали, без устали