Денизавры - Джереми Бейтс

Эрнест заглянул в окно, теперь уже без стекла, и не увидел снаружи никого.

Дети?

Район был престижным, и раньше у него никогда не было проблем. Но кто бы ни был этот вандал или вандалы, их, скорее всего, спугнул выстрел.

Он подошел к настенной панели сигнализации и набрал код, чтобы выключить этот шум.

Внезапная тишина была почти столь же резкой, как и вой сирены. Он снова взглянул на камень, который, почти наверняка, был из его переднего сада, а затем пошёл проверить заднюю дверь на кухне.

Он отдернул занавеску, закрывавшую маленькое окошко, и вздрогнул от удивления.

Кто-то смотрел на него изнутри.

Он поднял пистолет.

— Не стреляй! — сказала женщина. — Это я!

Эрнест прищурился. - Скутер…? - Он открыл дверь, ведущую во двор.

Его внучка хмуро смотрела на него, скрестив руки на груди. - Что, черт возьми, здесь происходит?

- Ты мне скажи, — ответил он, озадаченный её позой. - Это ты бросила камень в моё окно?

- Я услышала выстрел! Я подумала, что на тебя кто-то нападает. Решила, что сигнализация, может, их отпугнет.

- «О, — сказал он, немного смутившись. - Это было ерунда.

- Ерунда? Это был выстрел!

- Я чистил старый револьвер. Он случайно выстрелил.

- Боже, дедушка! Ты меня до полусмерти напугал. - Она покачала головой, и в гневе она была точной копией своей покойной, вспыльчивой матери. - Ну? Могу я зайти?

- «Что ты здесь делаешь, Скутер?

- Я уже не та маленькая девочка…

- Нет, конечно. Сколько времени прошло?

- Ты имеешь в виду с тех пор, как я жила здесь с тобой? Или с тех пор, как ты перестал со мной разговаривать?

Эрнест вздохнул. - Заходи… Ника. И добро пожаловать домой.

Глава 4

ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ

Ника прислонилась поясницей к каменной столешнице. Ее взгляд блуждал по кухне, которая осталась такой, какой она ее запомнила: поцарапанные паркетные полы, изношенные за более чем столетие (там, где она раньше играла с куклами, пока бабушка суетилась, готовя ужин); открытые шкафчики, в которых красовалась красивая посуда и стеклянная посуда (не было видно большого стакана с Питером Пэном, ее любимого, который она когда-то получила в подарок на акции на заправке); кастрюли и сковородки, висящие на кованой подвесной решетке; стены и лепнина, окрашенные в насыщенные драгоценные оттенки; и фартук в шахматную клетку, на котором, как однажды рассказал ей Папи, он играл в шахматы, но только когда никого не было рядом (Боже, неужели она действительно поверила, что он играл в шахматы на вертикальной поверхности? Сколько ей тогда было лет? Шесть? Семь? И имело ли это вообще значение?).

Нет, не имело. Но воспоминания были теплыми и ностальгическими. Годы, проведённые ею в этом доме, были хорошими.

— Ну, что происходит, Ника? — спросил теперь её дедушка. Он стоял рядом с огромным холодильником, и Ника поняла, что холодильник, по крайней мере, был относительно новым. На самом деле вся бытовая техника была современной — и чёрной. Её бабушка никогда бы этого не одобрила, подумала она. - Это… ну, как минимум, сюрприз.

- Приятный сюрприз? — спросила она.

Он пожал плечами. - Конечно.

- Спасибо, Папи. Но не выгляди так, будто ты так рад меня видеть. Прошло всего пять лет.

- Я никуда не уезжал.

- Было бы неплохо, если бы ты навестил меня.

- Ты же была в Техасе…

- Это же не обратная сторона Луны.

Он перенес вес с одной ноги на другую, скрестив руки на груди. С его серебристыми волосами и загорелой кожей, в чиносах и рубашке с воротником под лимонно-зелёным свитером с V-образным вырезом он выглядел так, будто только что сошёл с обложки рекламы Ральфа Лорена.

Все тот же старый Попай, подумала она.

Он не был биологическим дедушкой Ники, поэтому, чтобы у девочки не было сразу трёх «дедушек, - родители сказали ей называть его «Папи» — так по-испански называют дедушку, ведь отец Ники был испанцем. Однажды утром, когда ей было четыре года, вскоре после того, как умерли её родители и её опекунством занялись бабушка с дедушкой, Ника смотрела телевизор и наткнулась на серию «Попай-моряк. - Ей показалось, что старый моряк чем-то напоминает Папи с его сильным подбородком и озорной улыбкой. Но главное, Попай звучал фонетически как Папи (по крайней мере, в её детском воображении) — и с тех пор он для неё и остался Попаем.

— Послушай, Ника, — сказал дедушка, прочистив горло. — Последние пять лет…

Она махнула рукой. — Я пришла не для того, чтобы об этом говорить. Это уже в прошлом, ладно?

Он, казалось, облегченно вздохнул. — Итак…?

Она замялась. — Сегодня вечером у меня было свидание.

Он поднял брови. — Не говори мне, что ты пришла за советом по поводу свиданий?

— Пожалуйста, Папи.

— Так зачем же ты пришла ко мне?

— Я не пришла к тебе. Просто… мне нужно где-нибудь переночевать на пару дней.

— Что происходит?

— Сегодня вечером кто-то пытался меня похитить.

Его лицо стало суровым. — Твой кавалер пытался тебя похитить? — В его голосе слышались и беспокойство, и недоверие.

Она покачала головой. - Можно мне заварить чай? Все это как-то… безумно.

- У меня есть только «Эрл Грей, — сказал он, подойдя к шкафу.

Ника наполнила чайник водой и поставила его на плиту кипятиться. Ее дедушка поставил на столешницу две кружки рядом с банкой сахара. В каждую он бросил по пакетику чая. Она достала из холодильника пакет сливок, который был почти пуст.

- «Ты что, в последнее время не ешь? — спросила она, поставив сливки рядом с сахаром.

- Обычно в клубе, — ответил он. - Довольно одиноко есть в одиночку в таком большом доме. Так что, этот твой кавалер…?

Она снова прислонилась к столешнице. - Он нейрохирург, знаешь ли.

- Нет, я этого не знал. Но поздравляю. Нейрохирург и похититель в одном лице.

Она долго пристально смотрела на Попая. Его суровое, красивое лицо было нечитаемым, но она видела, что он переживает за неё. - Он не был тем похитителем, Папи. Когда я пошла в туалет в ресторане, какой-то головорез вонзил мне нож в спину и велел идти