Дом ночи - Ю. Несбё

— Их тут полно! — взвыл я. — Валим отсюда!

Я не стал дожидаться ответа и просто побежал. Сзади доносился смех Толстяка, поспешавшего следом.

И вдруг мы выскочили на гравийную дорогу, которая просто обрывалась посреди леса. Я торопливо зашагал вперед: возникло чувство, что сегодня стемнеет слишком рано. За поворотом дорога постепенно расширилась, деревья расступились, и из тумана вынырнуло нечто высокое и черное.

Черная кованая ограда высотой не меньше трех метров.

Я подошел к воротам. Завитки в центре складывались в инициалы «Б. А.», а под ними висела табличка: «Дорога Зеркального леса, 1», а ниже: «Внимание. Ограда под напряжением».

Я заглянул за ворота. Туман словно не мог проникнуть за ограду усадьбы: лишь легкая дымка окутывала четкие очертания здания. Над ним возвышалась массивная центральная часть, от которой в стороны расходились более низкие крылья. Верх середины венчали выступы, похожие на рога, из-за чего дом напоминал быка или дракона. А на левом крыле темнел странный нарост — будто гигантский гриб на крыше.

— Это... — прошептал Толстяк за моей спиной. — Это какой-то странный дом. Стой! — Он схватил меня за руку, когда я уже собирался взяться за ручку ворот. — Там написано: под напряжением!

— Придурок. Такие таблички вешают просто чтобы чужие не совались.

Я вскинул ногу и пнул створку подошвой кроссовка. Ворота распахнулись с жалобным, протяжным скрипом.

— Что я говорил? — победно бросил я.

— Резиновая подошва не проводит ток, — сказал Толстяк.

— Идешь? — окликнул я его, выразив отношение смачным фырканьем, и шагнул за ворота.

— Нет, — ответил Толстяк.

Я обернулся. Он все еще стоял за воротами.

— Ты что, трус?

— Да, — просто ответил он.

— То есть ты боишься подойти к двери самого обыкновенного дома?

— Это необычный дом, Ричард.

— У него есть адрес, стены и крыша. Обычнее некуда. И знаешь что, Толстяк? Если ты не пойдешь туда со мной, я всем в школе расскажу, какой ты трус.

— Пожалуйста. Думаю, они и так знают. И меня зовут Джек, а не Толстяк.

Я посмотрел на него. До меня дошло, что я сам загнал себя в угол. Если я не пойду к дому в одиночку, он растреплет всей школе, а мне, в отличие от него, действительно было что терять.

— Ладно, стой тут и сторожи пустоту, Толстый Джек. Смотри не задень ограду, — бросил я, повернулся и зашагал по гравийной дорожке. По мере приближения я различил доносившееся от дома гудение — оно то нарастало, то затихало. И теперь я разглядел, что особняк не деревянный, как остальные дома в Баллантайне, а сложен из замшелого красного кирпича, причем кое-где кирпичи уже выкрошились. Два дьявольских рога образовывал конек крыши. Но самым странным оказалось то, что издали походило на гриб: теперь я видел, что это крона огромного дуба. Дерево явно росло из левого крыла, пробив крышу насквозь. Как такое вообще возможно? Подобный дуб не вырастает от пола сквозь крышу за одну ночь — чтобы стать таким громадным, дубам обычно требуются сотни лет.

Что-то ударило меня по щеке. Я смахнул дрянь и посмотрел под ноги — на красноглазое насекомое, ползущее по гравию. Что-то поползло вниз по виску, пытаясь забраться в ухо, но я тряхнул волосами, сбрасывая тварь.

И тут меня осенило. Это гудение... Я поднял глаза к тому, что принял за туман над домом. Вот откуда исходил этот звук. Точнее, жужжание. Жужжание живого, летающего роя.

Я остолбенел.

Рой был настолько огромным, что заслонял небо; казалось, сумерки сгустились раньше времени. Я остановился и оглянулся. Смотрит ли еще Толстяк, или я могу повернуть назад прямо сейчас и сказать, что постучал, но никого не было дома? Ведь там и не могло никого быть — за темными окнами не горело ни огонька, да и кто в здравом уме станет жить в доме, из которого растет дерево? Даже чужак по имени Иму на такое не способен, ведь правда?

Что-то поползло вверх по ноге под штаниной, и я посмотрел вниз. Насекомые. Их становилось все больше: казалось, они лезли прямо из земли, будто живые мертвецы, поднимающиеся из могил; они сновали на тонких паучьих лапках, а их глаза поблескивали красным. Пока я стоял на одной ноге, смахивая их ладонью с другой, в большом окне посередине здания — на верхнем, третьем этаже — вспыхнул свет. Он упал на землю перед домом. Из-под фундамента выпирали мощные древесные корни и снова уходили в почву, словно особняк сам был деревом. В полосе света казалось, будто эти корни шевелятся, точно исполинские мускулы или удавы. Я зацепился ногой за ногу, ударил себя по икре и рухнул на землю. Прямо на ковер из насекомых: внезапно они оказались везде — на лице, под воротником, во рту. Я закричал. Вскочил на ноги, отплевываясь и колотя себя по шее и лбу. Наверху у окна что-то шевельнулось. Я поднял глаза. Лицо. Бледное. Лишенное всякого выражения мужское лицо, неподвижное, словно на портрете. Лицо, которого я никогда прежде не видел, но от которого возникло странное ощущение, будто я смотрюсь в зеркало.

Под ладонью что-то хрустнуло — наконец-то мне удалось прикончить хоть одного! В то же мгновение, словно по команде, жужжание смолкло.

Я поднял глаза.

И тут меня пронзило: то насекомое, которое я только что раздавил и чьи внутренности теперь стекали по шее, было первым, кого я на самом деле убил.

Звездное небо из красных глаз глядело на меня сверху. Косяк крылатых пираний. Затем жужжание возобновилось. Теперь куда громче. Рой стягивался, уплотнялся, превращаясь в черную тучу. А затем он начал расти. Нет, он не рос — он просто приближался, надвигаясь прямо на меня.

Я развернулся и бросился бежать к воротам. За спиной, перекрывая неуклонно нарастающее жужжание, взмыл пронзительный, вибрирующий звук.

Теперь я видел распахнутые ворота, возле которых застыл Толстяк; он таращился куда-то поверх моей головы с таким видом, будто на землю обрушились небеса.

— Беги! — заорал я. — Беги!

Но Толстяк не шелохнулся. Я пронесся мимо него и во весь дух помчался по дороге к реке и мосту. Лишь когда жужжание стало стихать, я остановился и обернулся. Там, все так же замерев у ворот, оставался Толстяк.

Он стоял, разведя руки в стороны, и его улыбающееся лицо было обращено к небу — точно у фермера,