Сплатология 2.0 - Джейсон Никки

- Да-да-да! - воскликнул Клегг, его голос был полон энтузиазма, когда он жадно потянулся за другим крылом. - Это точно важно, - пробормотал он, смакуя каждый сочный укус.

Уникальная телефонная линия была зарезервирована для тех, кто предлагал на черном рынке самую высокую цену, - тех, кто искал запретное, от гротескного мира порно с пытками до плотских утех из списка покупок каннибала. Это был портал для их самых темных желаний, врата, чтобы потреблять что-то или кого-то невообразимыми способами. Когда телефон звонил, Билл знал, что на другом конце провода была золотая жила.

- Входящий... От... Черного... Жреца... 6... 6... 6... - передал роботизированный голос, - Сообщение... Для... Билла... Сатаниста... Пароль... Пожалуйста...

- Билл, это только для тебя. Должно быть, что-то грандиозное! - воскликнул Чанк с восторгом. - Да еще и с паролем!

Он не мог сдержать энтузиазм, практически выпрыгнув из обуви, бросившись через всю комнату, чтобы передать телефон Биллу.

Вытирая жирные пальцы о футболку, Билл взял трубку и приставил ее к уху.

- Это дьявол, готовый выполнить дьявольскую работу.

- Доступ... Разрешен... - ответил робот, когда воздух внезапно наполнился громким звоном.

* * *

Персефона Джонс всегда чувствовала, как глаза всех прожигают дыры в ее спине, когда она ходила в продуктовый магазин. Местные жители не могли удержаться. Она была для них другой и странной.

Она была высокой, длинноногой брюнеткой с ослепительными зелеными глазами, которые могли ввести любого мужчину в транс. Зеленые глаза были семейной чертой. Все, кого она знала в своей общине, тоже их имели. Персефона была воспитана в вере, что она уникальна по сравнению с остальным миром.

Вы всегда боитесь того, чего не можете понять, - говорил им их доброжелательный старейшина в детстве. Персефона принадлежала к коммуне, или, как местные любили громко говорить, "секте".

Коммуна находилась на окраинах Баззардс Бэй[2], города, где она покупала продукты.

Коммуна была сформирована во время войны во Вьетнаме несколькими представителями студенческой элиты, хиппи и активистами. Это была устойчивая колония миролюбивых людей, которые не хотели иметь ничего общего с внешним миром. За последнее десятилетие многое изменилось. Они больше общались с местными и покидали свои уединенные деревянные домики, чтобы взаимодействовать с другими. Персефона сначала считала это странным, но привыкла.

Отнеся свои покупки к кассе, Персефона мельком заметила битый и потрепанный белый фургон, стоящий на парковке. Он был припаркован у входа уже долгое время. Мужчины в фургоне уставились на нее. Но они смотрели не так, как другие. Их взгляды казались хищными.

* * *

В помятом фургоне Билл полулежал на водительском сиденье, с вишневой конфетой во рту, ее сладкий вкус наполнял его рот. Его солнцезащитные очки покоились на переносице, пока он смотрел через запачканные стекла супермаркета. Рядом с ним Клегг беспокойно осматривал обширную парковку, его глаза метались от одной машины к другой. Сзади Бастер и Чанк нервно ерзали, их энергия едва удерживалась в тесном пространстве.

- Она точно хороша, Билл.

- Это так, Клегг. Она - редкая красавица.

- Что в ней такого особенного?

- Она чиста. Она - запретный плод, ребята, - объяснил Билл. - Она принадлежит к секте, живущей неподалеку. Таких, как она, там много. Никогда раньше не было такого запроса.

* * * 

Повязка на глазах и кляп не вызывали у Персефоны дискомфорта.

Tо, как ее похитители обращались с ее телом, вызывало дискомфорт. Вонючие, жирные ублюдки, которые лапали ее за грудь так, как они это делали. Она была напугана, но знала, что должна сохранять спокойствие. Их слова и прикосновения заставляли ее чувствовать себя неполноценной.

Когда она увидела, как открылась дверь фургона, ее накрыло тошнотворное чувство. В руках у нее были пакеты с продуктами, и все вокруг, казалось, смешалось в вихре образов и эмоций.

В тот момент, запертая в фургоне без помощи, она поняла, что попала в серьезную беду. Она чувствовала, как ее лапают, и слышала их ужасную музыку - дьявольские мелодии, которые они пели, увозя ее в это нежелательное путешествие. Она пыталась погрузиться в свои мысли, но каждый раз ее прерывали двое из них, целуя ее, лапая и шепча извращенные глупости в уши.

Персефона хотела вырвать.

Она попыталась заглушить их простым гимном, которому научила ее мать. Но это только разозлило Персефону еще больше. Поэтому она изо всех сил старалась сохранять спокойствие и не сопротивляться. Если только это не то, чего они хотели, ей нужно было выжить.

Их слова были подобны токсичному яду в ее ушах. По мере того как каждый слог вырывался из их гнилых ртов, она могла почувствовать их дыхание.

Персефона никогда раньше не слышала такой грубой и оскорбительной лексики, особенно от мужчин. Ее отвращало, как они живописно описывали сексуальные акты, которые собирались совершить с ней. Многие термины были ей незнакомы, так как она была воспитана в традиции воздержания до вступления в брак - практике, которой придерживалось большинство в ее общине. Она была известна как "путь Фаоры"[3].

Когда они вошли в дом, гнилостный и отталкивающий запах вторгся в ее ноздри, атакуя ее чувства. Воздух вонял мочой, гниющей плотью и мускусом грязной посуды. Зловонный запах задерживался тревожным образом, вызывая волну тошноты в ее желудке.

Они несли ее дальше. Персефона не сопротивлялась, когда ее тащили. Она продолжала напоминать себе бороться с запахом и страхом - оставаться спокойной и сосредотачиваться на том, откуда она пришла и кто она такая.

Наконец, она оказалась на диване, пропитанном всеми ужасными запахами дома, его сломанные пружины поглощали ее. Когда ее вес погрузился в обшарпанный подлокотник, зловоние проникло в ее ноздри с отвратительной легкостью.

Сначала вытащили кляп, а затем и повязку с глаз.

Она изучала каждого из четырех мужчин, пытаясь прочесть выражение их лиц и понять их истинные намерения. Каждый из них обладал уникальной формой уродства, на которую было противно смотреть. Персефона одарила каждого взглядом, который мог убить.

Билл ухмыльнулся, видя ее гнев.

- Она - настоящий боец, парни, - предупредил он, подходя ближе и оглядывая ее с ног до головы. - Есть что-то особенное в девушках из той коммуны.

- Что в них, такого особенного, - спросил Клегг с улыбкой.

- Он уже сказал, дурак. Покупатель сказал, что они, типа, особенные. Он платит за это шоу, так что если он говорит, что они "особенные", значит, они "особенные", - рявкнул