Заброшенный лагерь - Влад Райбер

Некоторые жильцы обнаружили в своих ящиках письма. Это и сам по себе редкий случай! Сейчас приходят одни квитанции за коммуналку и реклама, а тут рукописные записки. Так ещё оказалось, что они потерянные… с тех времён, когда люди обменивались письмами.

Со многими такое случалось, им письмо отправили, а оно пропало в пути. А теперь в один день дошли сразу все конверты. Из девяностых, из восьмидесятых и совсем старые, пожелтевшие от времени. Что ещё интересно: некоторые люди поселились в нашем доме не так давно, на конвертах были проставлены их старые адреса, но письма дошли по именам и фамилиям. Кому пришло старое послание от друга из пионерлагеря, кому — от сына из армии или от родственника, которого давно нет в живых.

Как приятно получить пропавшее письмо! До чего интересно узнать, что они писали столько лет назад! Но всех адресатов ждало разочарование. Письма оказались испорченные. Хотя конверты неплохо сохранились, на вложенных листах расплылись чернила, и нельзя было прочитать ни слова, а если в конверте была фотография, то лиц не узнать — всё в мутных разводах.

Соседи расстроились. Розыгрыш это какой-то, что ли?

Потом на первом этаже начали сами собой открываться и закрываться дверцы почтовых ящиков. Спускается кто-нибудь по лестнице, и дверца, как нарочно, хлопает. Человек подпрыгнет на месте от испуга, потом смотрит, а у ящиков никого нет. И ведь все они были закрыты. Два раза корреспонденцию находили разбросанной по полу. Один из жильцов говорил, что видел, как письма кружились вихрем, а потом у него на глазах попадали на пол. Что за сквозняки такие?

Вскоре странности с почтовыми ящиками прекратились, а в подъезде снова появился рисунок чёртика, только теперь на стене между квартирами на втором этаже. Точь-в-точь такой же рисунок, будто его рисовали под копирку.

Его замерили утром и сразу стёрли. Вечером наша соседка тётя Алла поднималась в свою квартиру пешком. Свет на втором этаже не горел. И вдруг тётя Алла крепко зацепилась за что-то юбкой. Стала смотреть, и вроде в перилах ткань не запуталась, но её держало что-то в темноте. Женщина дёрнула и освободила юбку, стала дальше подниматься, и опять её хватает что-то сзади!

— Ну-ка стой! Куда пошла? — прогремел грубый мужской бас за спиной.

Тётя Алла взвизгнула, кое-как вырвалась и понеслась вверх по лестнице. А внизу хохотали сразу несколько голосов.

Смех этот был злой и безудержный.

Жильцы подумали, что в подъезд повадились ходить хулиганы. Чертей рисуют, почту раскидывают, людей пугают. Приходил участковый, разговаривал с потерпевшей, спрашивал, сколько их было, как они выглядели. Тётя Алла сказала, что никого не видела, а только слышала голоса.

Прошли ещё сутки. Угольный чёртик переместился на стену третьего этажа. И ужасы начались уже там. Одна старушка вызвала лифт и чуть не шагнула в пустую шахту. Хорошо заметила! Двери открылись, а кабины нет. Бабушка схватилась за сердце. Хотела скорее бежать, предупреждать всех, звонить в управляющую компанию, пока кто-нибудь не свалился. И вдруг она услышала жалобные стоны, крики боли и ужаса. Они доносились из шахты.

— Кто там? — крикнула напуганная старушка.

И ей в ответ кричали:

Голосов становилось всё больше и больше, каждый из них звал на помощь. Десятки… сотни криков смешались и превратились в неразборчивый гомон.

Старушка заглянула в шахту и не увидела дна… Там, глубоко-глубоко, ниже первого этажа и ниже подвала, трепыхалось ярко-красное пекло. Женщину обдало таким жаром, что у неё опалились брови и ресницы.

Это всё с её слов. Никто больше ничего подобного в шахте не видел. Когда лифт вызывали другие жильцы, с ними было всё в порядке. А ту старушку в предынфарктном состоянии увезла скорая.

Соседи стали очень внимательны к тому, кто входит в подъезд, любого незнакомца останавливали, расспрашивали, к кому пришёл. Однако рисунок чёртика появился на четвёртом этаже. А ещё на ступеньках сажей нарисовали странные узоры, будто кто-то наследил копытами.

На площадках между квартирами часто висела гадкая вонь. Неизвестно откуда несло мокрой псиной, тухлыми яйцами и дохлятиной.

Я долго держалась подальше от всей этой суматохи. Странности в подъезде замечала, но такая уж я — когда что-то происходит, стараюсь не вникать в подробности и ни во что не вмешиваться. Просто жду, что ситуация разрешится сама собой.

Но Григорий Саныч, что жил надо мной, втянул меня во всё это, и мне захотелось узнать, что на самом деле происходит.

Субботним утром, выйдя из квартиры, я услышала голос соседа сверху.

— Валя, это ты? Подойди ко мне, пожалуйста!

Я поднялась выше и увидела красное лицо Григория Саныча. Он говорил со мной приоткрыв дверь, насколько позволяла накидная цепочка.

— Валя, дойди до магазина, купи продуктов, — попросил сосед, уже протягивая мне деньги. — Молока купи, хлеба, колбасы там, сосисок каких-нибудь… Масло сливочное хорошее возьми.

— А может, вам ещё и борщ сварить со сметаной? — возмутилась я.

Такая наглость меня оскорбила.

— Ну, сходи, тебе сложно, что ли? — взмолился дядька. — Магазин через дорогу. Я тебе денег дам на мороженое!

— Какое мороженое? — спросила я. — Григорий Саныч, я вам не дитё. Мне шестнадцать лет. Сами идите!

— Да не могу я! — шипел сосед. — Не буду я из квартиры выходить! И попросить мне некого. Сходи, ну, пожалуйста!

— А что случилось? — я вдруг заметила, что правая рука Григория Саныча перевязана тряпкой.

— Не твоё дело, — огрызнулся сосед. — Не выйду я, и всё тут.

— Расскажите, что у вас с рукой, тогда куплю вам продукты. — Мне стало интересно услышать ещё одну историю про наш страшный подъезд.

— Шантажистка! — сказал он. — Ладно. Ты купи, а потом я расскажу. Иди давай уже!

Я сходила, взяла продуктов, на которые хватило денег. И мороженое себе купила.

Принесла пакет Григорию Санычу и спрашиваю:

— Что с рукой-то у вас?

— Ничего, — сказал он. — Обжёгся просто.

— Вы обещали рассказать! — напомнила я. — Больше тогда меня ни о чём не просите!

— Ладно, только не через дверь, давай в квартиру заходи! — сосед впустил меня к себе и торопливо закрыл дверь на замок.

Саныч был низенький, плешивый и пузатый, вечно страдал одышкой. Помню его с детства, но никогда его толком не знала.

Я проследовала за