Немые муляжи - Влад Райбер

«Так надо!», – подумал я и заставил себя сесть.

Мужчина с закрученным ртом подошёл ко мне. Я отвернул голову, чтобы случайно не встретиться с ним взглядом. Он опустился на одно колено.

Ремни! Как я их не заметил?

Страшный человек быстрыми движениями застегнул пряжки на моих руках. Я дёрнулся, но было поздно. Ещё один ремень стянул мне грудь, и ещё один связал ноги.

В старой парикмахерской висела тишина. Я трясся от ужаса и еле сдерживал крик, незаметно кусая губу. Человек отошёл к стене, наклонился к полу и загремел какими-то инструментами.

Затем он снова повернулся. Он держал в руке электрическую пилу!

Меня больше не волновало его уродливое лицо. Я смотрел только на то, как вращается пильный наконечник.

Жужжание отзывалось болью в ушах. Страшный мужчина шагал к моему креслу. Он собирался спилить мне череп! И никуда не деться. Кресло привинчено к полу. Я закричал во всё горло:

– Эллина! Ты где там?!

И вдруг жужжание смолкло, диск остановился. Жуткий человек смотрел на свою пилу и дёргал кнопку, не понимая, в чём дело. Я увидел девушку за его спиной. Она держала провод. Вилка болталась у неё в руке. Мужчина с закрученным ртом отследил мой взгляд и оглянулся. Эллина злорадно улыбнулась. В темноте сверкнули её белые клычки.

Человек издал странный булькающий звук и подался вперёд, будто собирался ударить девушку отключенной пилой. Но она первая вонзила ножик ему в грудь.

У человека тут же обвисли руки. Пила стукнулась об пол. И сам он грохнулся замертво.

– Ха! Это было легко! – с восторгом крикнула девушка. – Ты хороший помощник!

Её радость меня разозлила:

– Легко?! Я думал, что мне череп распилят!

– Ты сам захотел помогать, – Эллина сменила интонацию на свою обычную – строгую.

– Не знаю, что на меня нашло! – сказал я. – Ты меня спасла, когда друзья отвернулись. Поэтому я подумал, что тоже должен для тебя что-то сделать… Но это слишком! Развяжи меня!

Человек с закрученным лицом уже растекался по полу, как разноцветное мороженое.

Эллина отстегнула мне ноги, затем руки. И опять всё её лицо было залито розовой перламутровой жидкостью. Она струилась из глаз, текла пузырьками из ноздрей и висела капельками на губах.

Я немного оправился от шока, и мне стало жаль, что вспылил. И правда: сам ведь вызвался…

– Неловко спрашивать… – сказал я. – Почему у тебя текут розовые слёзы?

Эллина показала мне лезвие ножика:

– Думаешь, муляжей так просто уничтожить? Их вообще ничем нельзя убить, кроме этой жидкости.

Девушка стёрла слизь с правой щеки и показала, как она тянется между пальцами:

– Я называю это просто – «липкость»… Если муляж рядом и он агрессивен, то мои железы выделяют розовую слизь. Она для них смертельна. Главное, чтобы попала в кровь. Поэтому я их прокалываю. А так бы просто ходила и плевалась в них.

– Значит, убить их можешь только ты, – догадался я.

– Верно, – подтвердила Эллина.

Я помассировал запястья. Их сильно натёрли ремни.

– Всё равно не въезжаю в твой лор[5]. Откуда все эти муляжи? И почему их убиваешь именно ты?

Эллина отошла от растекающегося тела, чтобы не испачкать ботинки.

– Напомни, мы были с тобой знакомы до всего этого?

Я пожал плечами:

– Лично нет, но я много раз тебя видел. Ну и знал, как тебя зовут.

– Я не та девушка, которую ты знал, – сказала Эллина. – Я реакция на опасность. Как иммунитет. Произошло вторжение – мир защищается. Понимаешь?

Я помотал головой:

– Не особо… Значит, ты не настоящая Эллина? А где настоящая? Она жива?

– Да! – девушка сделала такое лицо, будто услышала какую-то чушь. – Она перед тобой! Она никуда не делась. Просто её личность временно подавлена. Мной. Но я не другая личность. Я – функция…

– Чёрт-те что, – нахмурился я.

Эллина направилась к двери:

– Ладно, валим отсюда. Покажу тебе кое-что интересное.

И мы пошли на выход.

– Вот ещё мне интересно: а волосы у тебя не из-за «липкости» порозовели? – спросил я.

Эллина нахмурилась:

– Порозовели? Где?

– Да прямо у лица. Ты не замечала? – удивился я.

Она машинально потянулась к прядям, потрогала их и пожала плечами:

– А… наверное. Я их теребила, не вытерев руки от слизи. И ещё она вечно по щекам мажется. Так вышло!

– Тебе идёт, – сказал я.

Девушка пропустила это мимо ушей и пошла дальше.

[6]

Дневник Саши Ветрякова. Рябящий человек

Сентябрь 2006 год

Только-только было тепло, ярко, солнечно, и вдруг резко наступила настоящая осень. Дожди, ветер, холод. Мир потускнел.

Снова приходилось вставать по будильнику, тащиться на учёбу к первому уроку.

И тут ещё одна неприятность…

Марат,

Функция второго поколения

мой школьный друг, заметно изменился. Раньше он был обычным пацаном, таким же дурковатым, как и другие. Учился на тройки и четвёрки, любил погонять в футбол. Интересовался компьютерными играми, музыкой и всем таким прочим.

И вдруг стал одиночкой. На переменах сидел один, писал что-то в записную книжку и просил ему не мешать.

Он не был таким во время летних каникул, но вскоре после начала учёбы просто замкнулся. Хотя и занимался не особо старательно. Ходил в школу только для вида, а иногда пропускал уроки.

Странно-странно…

Я начал общаться с другими ребятами, понабрался всяких дурацких слухов. Целую неделю в школе обсуждали один трагический случай. Умер один парень из параллельного класса. Звали его Коля Рыбников. Это была загадочная смерть. Говорили, что это случилось ночью. Его нашли дома на диване перед включённым телевизором.

И якобы это был не первый случай – в городе уже несколько человек скончались без видимых причин, но всех объединяло то, что они смотрели полночный эфир.

– Коля увидел «ночной показ», вот и умер, – сказал Игорь Хорошкевич, как нечто очевидное.

Мне показалось это полным абсурдом:

– Что за «ночной показ»?

– А ты не знаешь? – удивился Хорошкевич. – Если ночью смотреть телек, то можно случайно увидеть «смертельную передачу». От неё мозги закипают и варятся вкрутую.

Я казался себе слишком взрослым, чтобы поверить в подобную тупость:

– И что там такого показывают?

– Этого тебе никто не может рассказать. Все, кто видел «ночной показ», умерли, – парень говорил совершенно серьёзно, веря в каждое слово.

– Тогда откуда вообще известно, что есть такая передача, если никто из живых её не видел? – спросил я.

Хорошкевич постучал пальцем