Немые муляжи - Влад Райбер

– Логика, Саша, логика! Смотрел человек телевизор ночью, а потом его нашли мёртвым.

Я хмыкнул:

– Интересно… для детской страшилки! Сам подумай: даже если существует «смертельная передача», то кому придёт в голову ставить её в эфир?

– Никто и не ставит, – сказал Хорошкевич. – Она существует сама по себе. Сечёшь?

– Детская страшилка, – настаивал я.

Парень цыкнул и помотал головой:

– Скажи это Коле Рыбникову!

Такие разговоры заставляли меня скучать по компании Марата. Другие пацаны казались мне застрявшими в далёком детстве.

Я не имел привычки навязываться, но наше общение было мне дорого. Мой друг сидел в столовой, натянув капюшон толстовки до самых глаз. Он что-то черкал в своей записной книжке и отвлекался лишь на то, чтобы глотнуть чай.

Я тоже купил чай, булочку с сахаром и подсел к нему:

– Привет, Марик.

– Здоров, – буркнул он, не поднимая глаз.

– У тебя всё в порядке? – спросил я.

– Всё отлично, – он отвечал автоматически, совершенно не вникая в мои слова.

– Что-то ты в последнее время немногословный, – подметил я. – Хожу за тобой, вытягиваю из тебя…

– Не вижу смысла болтать впустую, – перебил Марик.

Это прозвучало грубовато.

Я задумался и спросил:

– Я тебя чем-то обидел? Что-то не так сделал?

– Нет! Я тебе уже сказал: не вижу смысла болтать впустую, – повторил он.

Я немного разозлился:

– Да что с тобой?!

Он меня не слушал. Продолжал писать, прикрывая страницы рукой.

«Ну и пускай ходит отшельником! Больно надо!», – мне хотелось быть гордым, доказать, что и без него есть чем заняться…

И всё же я по нему скучал. Оказалось, что найти новых друзей не так просто, поэтому я предпринимал новые попытки заговорить с Мариком.

Подошёл к нему в столовой через пару дней, спросил:

– У тебя не занято?

– Падай, – ответил он.

Тогда он в кои-то веки ничего не писал, а просто попивал чай с задумчивым видом.

– Ты так изменился, – сказал я, пытаясь поймать его взгляд. – Ходишь один, постоянно молчишь.

– У меня появилось дело, – ответил Марик.

– Какое? – спросил я.

– Тебе не понять, – сказал он как-то высокомерно.

Его слова снова меня взбесили, и я пересел за другой стол. А он будто и не заметил этого.

Ему всё равно, а мне гадко! Хотелось бы тоже плюнуть и забыть, но не получалось. Меня раздавило отчаяние.

Правда скоро это перестало быть серьёзной проблемой.

В ночь с четверга на пятницу в мою жизнь ворвалось что-то ужасное.

Я крепко спал и не знаю, от чего проснулся. Голова раскалывалась от боли. В ушах стоял слабый писк, похожий на телевизионный сигнал.

Я отвернулся от стенки и посмотрел на дверь. Под порогом мелькал бледный свет.

Неужели мама до сих пор смотрела телек? Или просто забыла его выключить?

– Мам?!

В ответ ничего. Только странный шум, похожий на помехи.

Я нехотя выполз из кровати и уже был зол, что пришлось это сделать.

Звуки… Из-за двери звучала какая-то музыка. Меланхоличный повторяющийся мотив.

Неспешный вальс, сыгранный на старинном, слегка расстроенном пианино или, может быть, шарманке.

В приоткрытых дверях зала мигал гипнотический свет. И эта тихая музыка.

Такие знакомые хрустальные ноты. Что-то из детства.

Точно во сне я пошёл на звук. Телевизор в зале мерцал, освещая всю комнату. Внутренний голос подсказывал, что в экран смотреть нельзя! Но удержаться было невозможно. Что-то заставило меня опуститься в кресло.

На экране рябили цветные помехи. За ними неразличимая картинка. Но там что-то вращалось.

Я не знал, почему сижу и смотрю это. Мозг просто отключился. Мне стало казаться, что экран увеличивается, расползается в стороны, заполоняя всё.

Плавная мелодия звучала по-прежнему тихо, но стала чётче. Помехи превратились в различимую картинку. Это была карусель.

Один из аттракционов городского парка «Сатурн». Я узнал этих нарядных лошадок, тыквенную карету, голубую чашечку и смешного ослика с затёртым седлом.

Звучали тихие ноты, сопровождая вращение.

Я уже не понимал, где нахожусь: то ли сижу в зале перед экраном, то ли стою в парке развлечений перед каруселью.

Тёмно-зелёная трава, хмурое небо. Цветные фигурки плывут друг за другом.

Это что, сон?

Мне казалось, что карусель пуста, но потом заметил наездника на одной из лошадок. Точнее половину наездника. В седле сидели короткие ножки и небольшая часть туловища.

Ножки в синих подвёрнутых джинсах и маленьких кроссовочках. Такие когда-то были у меня… Да это же мои детские ноги!

Меня охватил ужас. Я хотел сбежать из этого видения, но не мог. Хотел закрыть глаза, но не мог.

Звуки расстроенной шарманки заменили мысли. Половина тела скрылась из виду. Перед глазами снова проплыла тыквенная карета, чашечка и смешной ослик. Затем снова пустые лошадки: белая, синяя, розовая, а на серой ехали ноги.

Я помнил, что недалеко от кресла находится удлинитель, в который вставлена вилка телевизора.

Но моё тело, сидящее в зале, было вне этого кошмара. Я полностью потерял с ним связь, и осталось только надеется, что нога послушается, схватит провод пальцами и вырвет его!

Иначе пришлось бы навечно застрять там: в пасмурном дне перед старой каруселью.

Экран погас.

Я оказался в темноте, но перед глазами всё ещё висел «зайчик» в виде зеленоватого квадрата.

Сердце стучало, как во время бега, хотя я сидел в кресле. А между пальцами ног был зажат провод. Мне удалось выключить телевизор из розетки. И это спасло меня.

Сам не знаю, как это сделал!

Я вскочил от испуга, убежал на кухню, открыл кран и приложился губами к холодной струе. В горле пересохло. И голова болела так, будто по вискам стучали молотками. Волосы взмокли от жара.

Что это, чёрт возьми, было? Кошмар в приступе лунатизма? Разумное предположение. Но эти слухи о «ночном показе»…

Что-то залезло ко мне в мозг, откопало давнее воспоминание и примешало к нему бреда.

В детстве я любил и одновременно боялся ту карусель. Было страшно залезать на неё: вдруг оступлюсь, упаду, меня затянет под платформу и разорвёт напополам.

Мне показали забытый детский страх. Наверное, что-то подобное видели другие люди перед тем, как их мозги сварились вкрутую.

Желание спать отбило напрочь. Я просидел в кровати до утра. Потом немного подремал до звона будильника, собрался и отправился в школу. Мне не терпелось рассказать об этом кому-нибудь.

Это же надо: пережить «ночной показ»! Конечно, ребята могли сказать, что моя история выдумка для привлечения внимания.

И я выбрал того, кто выслушает его без эмоций или даже