Три последних слова - Янина Хмель

Я впервые видел, как она, сидящая у моих ног, плачет.

— Я тоже там была, — тихо ответила Маргарита.

Я поднял руку, но ладонь застыла на уровне её щёк — подавил в себе желание вытереть её слёзы.

— Почему ты плачешь?

— Это плачешь ты, — улыбнулась она.

Я коснулся своей щеки — она была липкая от недавних слёз. Вновь опустил голову на подушку и закрыл глаза:

— Верни меня в этот сон.

— Не могу. Этот сон был твой.

Я молчал. Меня потряхивало, как наркомана в ломку, я укрылся одеялом с головой, но согреться всё равно не удавалось. Это было невыносимо.

Мы оба растеряны. Мы оба хотели, чтобы это закончилось. Потому что не могли исполнить единственное желание на двоих. Мы были разделены непробиваемой стеной. У нас были только сны. И с каждым разом просыпаться становилось всё сложнее.

— Исчезни, пожалуйста… — выдохнул я. Это не моё истинное желание, но то единственное, чего я хотел, было мне недоступно. А я не мог смотреть на неё, при этом не имея возможности коснуться. Это физически больно.

Марго

Он хотел, чтобы я исчезла. Но мы как будто были связаны невидимой нитью — я бы даже сказала, верёвкой. Только-только я хотела отдалиться — меня с силой возвращало к Михаилу.

— Почему я не могу уйти? — спросила я у своего Ангела Хранителя.

«Не время», — жёстче обычного ответил он, и его тон подлил масла в огонь.

— Но я хочу уйти! — выкрикнула я. Даже готова была оставить Михаила, чтобы не мучить. Чтобы не мучиться самой.

«Не тебе решать», — так же резко прилетело в ответ.

Мне захотелось раздавить это маленькое крылатое существо, прихлопнуть как назойливую муху. Я видела, что Михаил страдает, и искренне желала избавить его от этих страданий.

«Ты можешь сокрыть себя от него. Но уйти не можешь. И он всё равно будет чувствовать тебя…»

— Меня это не устраивает!

«Ты слишком резко разговариваешь со своим Ангелом!» — вмешался Траляля.

— Тебя это волновать не должно! — грубо бросила в его сторону я. — Как вы позволили ситуации зайти так далеко⁈ Предупредить, во что всё это выльется, религия не позволила?

На таких моментах люди говорят: «И тут Остапа понесло…» Я вся была пропитана злостью и отчаянием — а это ядерная смесь, ненависть сочилась из меня, как мёд из полных сот.

— Разве Ангелы не должны предупреждать своих подопечных⁈ Понимаю, его предупредить ни один из вас не мог. Но я-то в доступности ваших сообщений! Что теперь прикажете делать с этими чувствами?

«Принять их!» — фыркнул Труляля и исчез.

«В этом я с ним соглашусь…» — как-то обречённо ответил мой Ангел. Не замолчал и не исчез, а продолжил уже более твёрдо: «Вы всё время вините своего Ангела Хранителя. Не защитил, не укрыл своим крылом, не вытащил из ямы. Но многое недоступно вашему взору! Наши крылья дырявые от пуль, летящих в вас. А верёвку, которой мы вытаскиваем вас из ям, мы вьём из наших золотых кудрей. Мы страдаем вместе с вами. Мы плачем, когда плачете вы. Нам больно, когда вам больно. Наше предназначение — быть рядом на выбранном вами пути. Мы не осуждаем. Мы не советуем. Мы сидим на вашем плече и нашёптываем слова поддержки. Мы всегда верим в вас! Вы же сомневаетесь в нашей защите…»

По моим прозрачным щекам катились слёзы. Злость и ненависть вмиг испарились. Я слышала треск — это порвалась связь между нами. Я не успела сказать «не уходи». Яркая вспышка. Скрежет, как будто когтями по пенопласту. Резкая боль в области висков.

Я осталась одна. Не знаю, с чем земным можно сравнить боль, когда Ангел Хранитель покидает тебя…

Часть IX

Согласись, что перерезать волосок уж

наверно может лишь тот, кто подвесил?

«Мастер и Маргарита» Булгаков

Марго

Нелюбимая работа в графике 5/2 по восемь часов плюс час на обед. Не час, конечно, а сорок пять минут. Пятьсот двадцать пять минут в будний день, три тысячи шестьсот семьдесят пять минут в неделю — и это не учитывая времени на дорогу: полчаса туда и полчаса обратно пешком. Так и нашагивала свои двадцать тысяч шагов, что способствуют улучшению работы сердца и сосудов, снижению артериального давления и уровня холестерина в крови, по пути на работу утром и обратно вечером.

Каждый рабочий день похож на две сотни других в году. Каждый из коллег разыгрывает свой спектакль. Секретарша влюблена в начальника, но при этом ей льстит внимание младшего брата босса, который непонятно, какую должность тут занимает, и неизвестно, для кого из них она так старательно подбирает наряды, словно приходит на показ мод, а не на работу. Секретарша каждую смену перемывает косточки коллегам с бухгалтершей, а та не скрывая завидует её молодости и, конечно же, вниманию двух самых завидных холостяков в её адрес. Бухгалтерша неплохой человек, никому не желает зла, но не умеет скрывать свои эмоции, про таких говорят «лицо с титрами». Каждая её реакция понятна и без слов. Нет, она не типичная бухгалтерша преклонного возраста в очках, ей чуть больше сорока, но она абсолютно не умеет сочетать вещи и подбирать свой гардероб так, чтобы подчеркнуть свои достоинства и скрыть недостатки. Часто выглядит ярко и смешно. А секретарша умеет льстить и подхалимничать, возможно, бухгалтерша и правда не замечает фальши в словах той и только мне её «ой, какие миленькие бусики» кажется скорее критикой, чем комплиментом. Младший брат босса, видимо на правах родства, появляется на работе только в день премии, которую нам выдают в конвертах. Отвесит несколько похабных комментариев в сторону декольте секретарши, та покраснеет в ответ и криво улыбнётся, а после он снова исчезнет на месяц. Может, у него удалённый формат работы, может, это только я не замечаю его вклад в проекты.

Я жила ожиданием выходных и отпусков. Вот только на выходные ничем особенно важным и интересным не занималась — читала или смотрела сериалы. Ни к чему не стремилась, ничего не хотела, не ждала никаких сюрпризов от обычной размеренной жизни. Друзей не заводила, сторонилась знакомств, не ходила на свидания. Окончила Институт Журналистики, потому что мама стала переживать, что я останусь без высшего образования после того, как бросила Колледж Искусств за год до получения диплома. Она не понимала, что я перегорела к учёбе, а точнее к тому, что меня ждало