Три последних слова - Янина Хмель

— Я тебе больше скажу: эти истоки всегда оказываются неприятными. Сегодня меня вызывала мать. Через цыганку. Это было… странно.

«То ли ещё будет…» — вмешался Труляля.

— На вашей стороне не соскучишься!

Мы втроём молча смотрели на спящего Михаила. Я улыбнулась и вошла к нему в сон.

Михаил

Сидит передо мной в нежно-голубом длинном платье, которое подчёркивает её тонкую талию. Улыбается. И глаза горят таким же нежным голубым цветом. А мне всегда казалось, что их цвет тёмно-карий. Её каштановые слегка завитые волосы спадают ниже плеч.

Под нашими ногами тёплый мелкий песок. Она перебирает песчинки руками, пропускает через свои пальцы.

Любуюсь ей. Её медленные движения завораживают мои глаза. Её длинная шея притягивает мои губы.

— Вот такой ты была? — Касаюсь её плеча поцелуем. — Простой и нежной?

— Обычной, хочешь сказать? — улыбается она.

— Разве обычная⁈ — не соглашаюсь я.

— Я была такой же хрупкой, — она протягивает ладони ко мне, а с них сыпется песок.

— А теперь?

— Теперь я и есть песок. Стою себе в той урне. Засы́пал бы кто-нибудь в песочные часы… Сколько времени бы вышло из меня? Минута? Две?

— Вечность…

Я проснулся и заметил её: она сидела у изголовья, неподвижная, и только глаза следили за мной.

— Тебе скучно, пока я сплю? — Я поднялся, ведь вряд ли уже усну, даже если сейчас глубокая ночь. — От тебя не скрыться ни в реальности, ни во снах.

Она улыбнулась, а я залюбовался ямочками, которые появились на её щеках.

— Если бы ты не думал обо мне, я бы не смогла войти.

Она была права: я уснул с мыслями о ней.

— Прости, что исчезла. На этот раз причина была весомой: со мной пыталась связаться мать.

— Хм-м, — я поплёлся в ванную.

Маргарита осталась в комнате, я обернулся в тот момент, когда дверь закрывалась, и успел словить её взгляд — заинтересованный и уверенный. Зашёл под душ, постоял, не включая воду, но она так не вошла.

Моё желание видеть её было странным. Разве это нормальное желание мужчины? Он должен хотеть живую женщину, а меня подбрасывает от желания прикоснуться к призраку — хотя бы пальчиком.

Я принял освежающий прохладный душ.

Когда вернулся в комнату, она всё ещё была там.

— Мне тут пришло в голову, — перевёл тему я, боясь, что она прочитает мои мысли.

Она подняла голову, и я потонул в её взгляде, забыв о том, что хотел предложить:

— У тебя голубые глаза?

— У всех голубые глаза. Я читала, что другие цвета — это всего лишь выступающий пигмент. Но при жизни у меня были карие. Почему ты спрашиваешь?

— Ты мне снилась с голубыми. А сейчас я не могу разобрать их цвет.

— Я вся выцветаю. Как старая фотография постепенно теряет свои прежние цвета.

— Я хотел спросить…

— Так спрашивай уже наконец! — усмехнулась Маргарита.

— А что, если ты ушла из жизни добровольно?

— Исключено, — быстро ответила она. — Я была социопаткой, не страшилась одиночества. И мне было достаточно комфортно без людей. Меня не тревожило одиночество. Я любила жизнь, меня вполне всё устраивало в ней. Вряд ли я бы наложила на себя руки…

Мы переглянулись.

— А ты думаешь о суициде? — спросила она сощурившись.

— Не больше, чем нормальный человек, — отмахнулся я.

Она пожала плечами.

— Знаешь, я обещал Наталье сегодня остаться у неё…

— Не хочу держать свечку над вами, — усмехнулась Маргарита. — Ариведерчи. Я вернусь, — подмигнула мне и снова исчезла.

На этот раз попрощалась и обещала вернуться.

Марго

Могла ли я убить себя?

Пожалуй, нужно иначе поставить вопрос: хотела ли я убить себя?

Вид крови доводил меня до тошноты, так что я точно никогда не стала бы резать вены. Хотя знала, что делать это нужно вдоль, а не поперёк.

Повеситься? Мысль о том, что кому-то придётся вынимать из петли моё обмякшее и посиневшее тело и смотреть на безобразное лицо с выпученными глазами, была настолько противна мне, что этот вариант сразу отпадал.

Прыгнуть вниз с многоэтажки? Высоты я не боюсь, но мой вестибулярный аппарат не выдерживал даже самых щадящих аттракционов.

Наглотаться таблеток и запить алкоголем? Это бы повело за собой рвоту, а не смерть.

Какие ещё варианты остались? Повторить за Карениной? Нет. Я видела своё тело в гробу перед отправкой в печь, и оно не было похоже на то, что соскребали размазанным по рельсам.

«Прекрати, пожалуйста. Ты не совершала самоубийства», — вмешался мой Ангел Хранитель.

— Ну слава бо… — Я прикусила язык и впервые осеклась на этих словах.

«Поверь, мне очень хочется взять тебя за руку и провести по последнему воспоминанию, но ещё не время…»

Я кивнула. Этой настойчивостью и желанием докопаться до истины я могла навредить ему, чего мне, правда, не хотелось.

«Просто жди. Ты всё вспомнишь. А пока… можешь задать ещё один вопрос. Не касающийся последнего воспоминания».

— А сколько перерождений позволено?

«Нет одного числа для всех Душ. Оно зависит от кармы».

— Кто такие сущности?

«Сущности — это те же призраки, которые застряли между мирами».

— А если я застряну?

«Не застрянешь!»

— Ангел Хранитель может оставить Душу?

«Может. Если его очень обидеть».

— Ты не обижен на меня?

«Не настолько, чтобы уйти».

Я чувствовала его тепло, которое лёгкой вуалью обволакивало меня изнутри, и это придало мне решительности на следующий вопрос:

— Значит, я умерла своей смертью?

Ангел долго молчал, прежде чем ответить: «Не совсем…»

Часть VII

Она поглядела на меня удивлённо, а я вдруг понял,

что всю жизнь любил именно эту женщину!

«Мастер и Маргарита» Булгаков

Марго

Следующий вопрос я так и не задала. Можно умереть своей или не своей смертью, либо совершить суицид. Два варианта из трёх в моём случае отпали. Остался один. Но прежде, чем я задумалась об этом, меня вышвырнуло из привычной пустоты.

Я оказалась на качелях. Подобные были за домом бабушки, которые кто-то смастерил из дощечки и верёвок и подвесил их на толстую ветку дерева, я любила качаться на них в детстве. Подняла голову, качели уходили далеко вверх, теряясь в листве огромного дуба. Слабый ветерок раскачивал их из стороны в сторону.

— Где я⁈ — насторожилась я.

— Пришло время, — услышала незнакомый голос, но говорящего не видела. Мне представился он солидным мужчиной во фраке, с цилиндром и тростью.

Ангел Хранитель сидел на моём плече и молчал.

— Если это говоришь не ты… — обратилась я к нему, но